Лана Уильямс – Дочь смотрителя воронов (страница 3)

Они продолжили спускаться по следующему лестничному пролету. Любопытство Амелии росло с каждой минутой, когда они миновали гостиную, прежде чем спуститься еще на один пролет. Они прошли через вестибюль и крошечную приемную, где обычно хозяйку дожидались гости, если у нее вообще бывали гости.

Однако миссис Фернсби не остановилась там. Вместо этого она направилась по коридору в заднюю часть дома мимо кабинета Мэттью. Амелия взглянула на дверь, когда они проходили мимо, уже не в первый раз подумав, что ей следовало бы самой занять этот кабинет.

Иногда она использовала его для написания статей и заметок о своих экспериментах, но незримое присутствие Мэттью по-прежнему омрачало это помещение. Поначалу находиться в окружении его вещей было приятно, но с некоторых пор ее перестало посещать это теплое чувство. Было ли это из-за того, что она переживала свое горе, или из-за вопросов, которые у нее возникали не только о его смерти, но и о жизни, которой он жил до этого, она не знала. Возможно, и то и другое. Как она слишком часто говорила себе, сейчас не время беспокоиться о таких вещах.

Миссис Фернсби продолжала спускаться по последнему лестничному пролету, ведущему на кухню и в комнату кухарки, чем еще больше разожгла любопытство Амелии. Надеясь вскоре получить ответы на все свои вопросы, она хранила молчание, но не смогла скрыть удивления, когда экономка направилась к служебной двери для доставки. Амелия заметила озабоченное выражение на лицах кухарки и горничной Иветты и вышла вслед за экономкой на свежий утренний воздух.

Как и во всех домах из красного кирпича на Блумсбери-стрит, служебная дверь была частично расположена ниже уровня земли. Низкие кованые ворота, от которых спускалась лестница к служебной двери, куда доставляли посылки, были закрыты, и там на нижней ступеньке сидела, съежившись, маленькая фигурка, фигурка в белом. От осознания того, что это была девочка в длинной ночной рубашке, у Амелии перехватило дыхание. На какое-то мгновение ее мозг пронзила мысль, что это Лили.

Но конечно же, это была не Лили.

Девочка уронила головку на сложенные на коленях руки. Ее пепельно-каштановые волосы были неряшливо заплетены в длинную косу, спускавшуюся чуть ниже ее плеч. Амелию охватило смутное чувство узнавания. Она прошла мимо экономки и приблизилась к девочке на ступеньках, протянув руку, чтобы нежно коснуться ее плеча.

– Мэйв? – она не знала, зачем назвала девочку по имени.

Мэйв была глухонемой. От ее прикосновения Мэйв напряглась, подняв головку, и Амелия увидела ее заплаканное лицо и округлившиеся от страха карие глаза.

Сердце Амелии сжалось при виде испуганной девочки, и она тут же раскрыла объятия, надеясь, что этот особенный ребенок примет ее предложение об утешении. После минутного колебания Мэйв приникла к Амелии и крепко ее обняла, обхватив за шею.

Неожиданное проявление нежности еще больше растрогало Амелию, хотя она едва знала этого ребенка – она познакомилась с Мэйв всего неделю назад, когда брала интервью у смотрителя воронов Лондонского Тауэра для журнальной статьи. Общение с маленькой девочкой было, что называется, горько-сладким; ей было примерно столько же лет, сколько было бы сейчас Лили, если бы та выжила. Вот отчего у Амелии застрял ком в горле с того самого момента, как смотритель воронов Притчард познакомил ее со своей семилетней дочкой.

– Я не могу себе представить, что привело ее сюда в таком состоянии, – заметила миссис Фернсби.

– Я тоже не могу. Полагаю, она вспомнила посещение моей лаборатории.

Амелия сразу почувствовала жалость к Мэйв, запертой в своем беззвучном мире, и попыталась тогда установить с ней контакт. В ходе беседы она упомянула о своей лаборатории йомену-стражнику Притчарду, и тот объяснил это Мэйв. Девочка проявила живое любопытство, поэтому на следующий день Амелия пригласила их обоих к себе домой, чтобы провести для них ознакомительную экскурсию.

– Ее лицо просияло, когда она увидела мензурки, стеклянные пробирки и тому подобное, – добавила Амелия.

– Визит, должно быть, произвел на нее сильное впечатление! – миссис Фернсби не сводила глаз с девочки.

В тот раз Амелия показала Мэйв, как провести пару простых опытов. Сначала они заставили воду подняться в неглубокой миске: зажгли короткую свечу и опустили на нее стакан. Затем они заставили изюминки танцевать в стакане с раствором бикарбоната натрия и уксуса. Восторг девочки и гордость ее отца за то, что малышка помогала в химических опытах, убедили Амелию, что она поступила правильно.

– Не могу даже представить, что случилось!

Амелия долго не выпускала из объятий плачущую девочку, ее встревоженный взгляд встретился со взглядом экономки, которую охватило такое же беспокойство. Худенькое тельце Мэйв сотрясали судорожные рыдания, усиливая смятение Амелии. Напомнив себе о том, что девочка ничего не слышит, Амелия попыталась отстраниться от малышки, чтобы поговорить с ней, но Мэйв крепко обхватила ее ручками. Подождав еще минуту или две, она слегка отстранилась от девочки, чтобы взглянуть ей в лицо, и убрала прядь волос с ее лба. Амелия коснулась пальцем ее маленького подбородка, надеясь поймать взгляд девочки.

– Что случилось?

Она произносила слова медленно, чтобы Мэйв могла прочитать по губам, но девочка только покачала головой, ее лицо исказила гримаса, когда она продолжала плакать. Амелия снова обняла ее, раскачиваясь взад-вперед, снова и снова шепча «ш-ш-ш», хотя и знала, что девочка ее не слышит, и надеялась, что ее ласка успокоит Мэйв настолько, что девочка сможет каким-то образом поделиться с ней тем, что произошло.

Через несколько минут Мэйв судорожно вздохнула. Амелия искренне надеялась, что в любом случае с ней стряслось нечто не слишком ужасное. Что-то, что было в ее силах разрешить. Она отбросила воспоминания о Лили и тот факт, что тогда она не сумела ей помочь. Она моргнула, чтобы словно затолкнуть куда-то поглубже свою душевную боль, затем отстранилась и снова посмотрела в карие глаза девочки.

– Ты заблудилась?

Ну пожалуйста, пусть это и будет возникшей проблемой! Она с радостью проводила бы девочку обратно к отцу в Лондонский Тауэр.

Но этот вопрос вызвал только новые слезы. Как только девочка снова успокоилась, Амелия встала и указала на дверь.

– Давай зайдем в дом.

Она подождала, пока девочка обдумает ее просьбу. Мэйв медленно поднялась, обнажив босые ножки, покрытые коркой грязи. Экономка цокнула языком, разглядывая пальчики на ее ножках:

– Она, должно быть, гуляла полночи, коли у нее такие чумазые пальцы на ногах!

Амелия кивнула. Такая же мысль пришла и ей в голову.

– Пожалуйста, попросите мистера Фернсби, чтобы он сообщил ее отцу. А мы пока ее успокоим и найдем для нее сменную одежду. Она, верно, проголодалась. После еды она, возможно, сможет помочь нам понять, что с ней стряслось.

Миссис Фернсби кивнула.

– Мне кажется, чем быстрее мы вернем ее отцу, тем лучше. Он, должно быть, ужасно волнуется.

Экономка открыла дверь, и Амелия проводила девочку на кухню.

– Я уверена, что вы правы.

Но Амелия опасалась, что события, так глубоко потрясшие девочку, еще не закончились.

Глава третья

Инспектор Скотланд-Ярда Генри Филд шел рядом с сержантом Адамом Флетчером к Лондонскому Тауэру, сожалея, что тело не было обнаружено где-нибудь в другом месте. Ему не слишком нравилась эта зловещая крепость.

Возможно, кто-то и считал Тауэр зеленым оазисом в центре Лондона, но Генри чувствовал себя здесь неуютно. Он списывал это чувство на склонность своего отца рассказывать истории о привидениях, когда Генри был маленьким, особенно историю о двух принцах, запертых в Тауэре[3]. Мысль о том, что мальчики его возраста могут быть убиты теми, кто должен был заботиться о них и защищать, в детстве вызывала у него кошмары. Час был ранний, а воздух казался чересчур холодным даже для октября. Туман все еще стелился в низинах, словно старуха, подслушивающая из тени.

– Что нам известно из отчета констебля? – спросил Генри.

В конце концов, он и сам лично поговорит с констеблем, но ему не терпелось начать расследование. Это было первое значимое дело, которое ему поручили за последние недели, и ход его расследования, ясное дело, будет находиться под неусыпным вниманием. Тем больше было у него причин поскорее разобраться в ситуации.

– Тело выловили из Темзы около двух часов назад, – нахмурился сержант. – Его обнаружил случайный парень, и, должен сказать, тело изрядно искромсали ножом.

Адам Флетчер был на шесть лет старше Генри, которому исполнилось тридцать два года, и его долгая служба в полиции, равно как и десять лет воинской службы, сделала из него отличного офицера. И мало что могло вывести этого человека из равновесия. Однако, когда Генри взглянул на него, импозантные каштановые усы Флетчера снова дернулись, и это свидетельствовало о том, что выловленное из воды тело действительно было в жутком состоянии.

Генри нахмурился, но не замедлил шага. Он восемь лет проработал констеблем в отделе С[4] на севере Лондона. Два года назад его повысили до инспектора – по мнению некоторых, это был быстрый карьерный рост. И все же ему довелось стать свидетелем немалого числа неприятных зрелищ. Он надеялся, что продвинуться по службе ему помогли отличные навыки следователя, но, когда твои отец и дед были уважаемыми старшими инспекторами, велика была вероятность, что на твое быстрое продвижение по службе в лондонской полиции повлияли не только собственные способности.