Лана Светлова – Диссертация ведьмы (страница 9)
Девар Лесовски одним движением проскользнул в избу, и шел на меня, не отрывая глаз. В карих глазах со змеиным зрачком клокотала ярость, ноздри раздувались, желваки на лице напряглись. Ой-ей… Кажется, уважаемому профессору, гордости и светилу биомагии категорически не понравились подобные ведьминские шуточки.
Я вжалась лопатками в стену у печи, а Змей Горыныч навис надо мной, злобно прищурившись.
— Ты… — прошипел он, протягивая руки, чтобы меня придушить, — ты…
Взгляд его упал на стену за моей спиной, где черным угольком были выписаны мои расчеты.
— Ты…, — выдохнул он мне в лицо, — ты даже расчеты без ошибки сделать не способна!!!
Шлепнув по белому боку печи со всей силы, он развернулся, схватил со стола скатерть-самобранку и вышел из избушки, с силой хлопнув дверью. С потолка посыпалась какая-то труха, но я уже не обращала на это внимание. Черный след от ладони обозначал место, где в расчетах крылась ошибка, и этот факт волновал меня в данный момент сильнее всего.
Глава 8
К вечеру, устав от бесплодных попыток сделать успешный расчет, я решила развеяться, а заодно заняться некоторыми насущными вопросами, например, разобраться с русалками. План был прост и надежен: во всех бестиариях мира русалки значились как нежить, а методы для борьбы с нежитью известны каждому. Собрав отменной свежей полыни, я ровным ковром разбросала ее по берегу лесного озера. Пусть теперь эти драгоценные русалки попробуют выйти из воды на мою территорию, обожгут себе все конечности!
Удовлетворенно отряхнув руки, я присела на крылечке, чтобы почитать трактат, выданный мне научным руководителем. Но только открыла книгу, как из леса выплыл очередной всадник на белом коне.
— Здравствуй, бабка! — крикнул мне молодец, спешиваясь. Это был крепкий широкоплечий парень со здоровыми кулачищами, загорелым лицом и мрачным настороженным блеском в глазах.
— И тебе не хворать, — подозрительно ответила я. Что ему надо тут у меня в глуши? — Далече едешь, добрый молодец?
Парень подбоченился и выдал:
— Ты, допрежь меня спрашивать, сперва накорми-напои и спать уложи!
Я аж дар речи потеряла. Ничего себе, нашел тут придорожный мотель! А одалисок с опахалами ему не надо?
— Ступай-ка ты, мил человек, куда шел, — как можно миролюбивее проскрипела я, с трудом сдерживая желание послать его к лешему.
Кажется, увалень тоже растерялся:
— Ты чего, бабка? Ваш же род всегда добрым молодцам помогал! Что сейчас-то не так?
Хм. Однако. Об этом в моих научных трудах информации не было. Зря я все же трактат так и не прочла. Надо бы выяснить о местных традициях поподробнее.
— Ладно, — смилостивилась я. — Чего надо-то?
Увалень задумчиво почесал в затылке:
— Ну, сначала бы в баньке попариться…
О, а мой придорожный мотель еще и с сауной должен быть? Ну знаете ли… Похоже, не зря я про одалисок подумала, сейчас он будет себе молодых и красивых банщиц требовать. Мне даже интересно, насколько далеко может зайти человеческая наглость.
— В баньке — так в баньке, — согласилась я. — Банька у меня вон там, — я махнула рукой вправо. — Вода в роднике, вон там, — я махнула рукой влево. — А дрова в лесу, — указала я прямо перед собой. — Дров и воды натаскай, баньку истопи — и можешь мыться.
Парень совсем погрустнел:
— Так я ж с дороги, уставший…
— И что? — не поняла я. — Ты хочешь, чтобы я, старая больная женщина, тебе баню топила, пока ты, молодой и здоровый, ноги тянуть будешь?
Увалень переступил с ноги на ногу и по-детски шмыгнул носом:
— Ну… да… — неуверенно согласился он.
— Ишь чего удумал, захребетник! — возмутилась я. — Хочешь мыться — ступай работать!
Парень вздохнул, пораскинул мозгами и, привязав лошадку, потопал к роднику. Я удовлетворенно хмыкнула, усаживаясь поудобнее. Труд он, знаете ли, облагораживает, вот я и посмотрю, сделает он из наглеца человека, или в данном случае уже не поможет.
— Баню-то топить умеешь? Не спалишь мне там все? — на всякий случай уточнила я.
— Умею, — как-то не слишком радостно отозвался парень. Я даже немного сжалилась:
— Как звать-то тебя хоть?
— Иваном, — откликнулся увалень.
— А я Яга, — сообщила ему я. — Будем знакомы!
— Ты б, Яга, покормила меня, пока банька растапливается, — мрачно изрек Иван, не размениваясь на формальные фразы типа «Очень приятно».
Я даже удивляться этой наглости не смогла. Покормить — так покормить.
Вздохнув, я поплелась в избушку и открыла холодильный ларь. Продукты за день были подъедены, и на полке лежало одинокое куриное яйцо, оставшееся от скатерти-самобранки. Судя по виду, яйцо было готово вылупиться и уйти из этого места своими ногами. Н-да, что-то я как хозяйка совсем запустила свои владения. Надо все же дойти завтра до деревни. А этого обормота тогда чем кормить? Скатерть-самобранка-то тю-тю, конфискована законным владельцем.
Помянув недобрым словом своего научного руководителя, я щелкнула пальцами, развела магический огонь в печи и поставила туда котелок. Есть у меня тут одна вещь, которая давно залежалась.
Разноцветные пачки с начертанными на них перекрестьями палок были не информативны. По запаху они тоже не различались — ароматы были какие угодно, но явно несъедобные. Я перевернула упаковки. На одной была нарисована змея, на другой какие-то гады с присосками и щупальцами (б-р-р, и скормила бы дорогому гостю, но отравление аборигенов категорически запрещено Уставом Содружества). А это вот что? На одной из упаковок красовалась грустная морда свиньи, судя по всему тяжело больной и нездорово толстой. Думаю, это намек, что в пачке должно быть мясо.
Я залила лапшу горячей водой и высыпала из отдельного пакетика мумифицированные свиные останки. В горячей воде они стали активно увеличиваться в размерах и, кажется, даже шевелиться. Ого! Те люди, которые способны сотворить такое изуверство со свиньей, меня пугают. Хорошо, что они живут в Закрытых мирах и контакты с ними невозможны!
— Готов там мой ужин? — вломился в избу наглый молодец. А если б я тут в неглиже была, а? Ну вообще никакого воспитания.
— Готов, милок, готов, — сладко пропела я, ставя перед ним миску с дымящейся свиньей. — Кушай, родной.
Добрый молодец потыкал деревянной ложкой в волнистые нити лапши, озадаченно понюхал приправы.
— Что за ведьминскую бурду ты тут добрым людям суешь? — с подозрением поинтересовался он.
— Так что сама ем, милок, тем и тебя кормлю, — заперхала я, стараясь скрыть за кашлем бесовский хохот. — Я ж женщина старая, ходить мне тяжело, хозяйства своего нету, а путники ходють и ходють, и всем покушать хочется.
Иван долбанул своей тяжелой дланью по столу и встал во весь рост.
— Ты, бабка, прекращай издеваться! Корми меня, ясно? А то я тебе дом разгромлю!
Вот так здрасьте, приехали. Приперся в мой дом без приглашения, требует чего-то, угрожает. Все, пусть точно идет к лешему!
Я распрямила плечи и зажгла в ладони магический огонь.
— А попробуй, разгроми, — холодно и без кряхтения ответила я, глядя ему в глаза. — Позабавил меня, да и хватит, не люблю наглецов.
Молодец пару секунд играл со мной в гляделки, но потом, кажется, кое-что понял, опустил к долу ясны очи, сел за стол и молча заработал ложкой. Сначала с подозрением, а потом — как распробовал — начал кушать так, что за ушами трещало. Я только умилялась, глядя, как он накручивает длинную лапшу на деревянную ложку, мучается, но мужественно терпит и даже не сквернословит.
Покушав, молодец отправился в свежезатопленную баньку, а я села изучать магический трактат. Судя по стилю изложения мыслей, автор был на редкость дотошным занудой. Я с трудом продиралась сквозь его велеречивые рассуждения о том, что Баба Яга являлась классическим сильным женским персонажем местного фольклора, это отсылало нас к временам матриархата и вообще свидетельствовало о высокой степени эмансипации среди здешнего прекрасного пола. К концу десятого листа подобных рассуждений я подумала, что жена автора наверняка была первой феминисткой этого мира и изобрела развод лишь для того, чтобы сбежать от такого на редкость скучного супруга. К концу двенадцатого листа я потеряла нить рассуждений и сладко задремала в обнимку с трактатом.
Разбудил меня пронзительный скрип входной двери — из бани явился мой внезапный гость Иван.
— Ну, старая, спасибо, отличная баня! — сообщил он, плюхаясь на лавку. — Давай, уложи меня спать, сама садись в ногах и расспрашивай, куда я иду!
— Вот вообще неинтересно, — ответила я, зевнув и пряча трактат. — Подушка с одеялом около тебя на лавке, застилай и ложись спать. И не шуми сильно, а то мою избушку разбудишь.
Иван обиженно шмыгнул носом, но спорить не стал, покладисто расстелив себе в уголке. А ничего, наглость-то, похоже, поддается перевоспитанию.
— Ладно, — села я на своей лежанке. — Рассказывай, куда идешь.
Иван с энтузиазмом откликнулся:
— Иду я из Тридевятого царства. Сам я Иван, вдовий сын, служу у царя Берендея. И вот царь мне велел достать ему живой и мертвой водицы, чтоб, значит, мог он снова стать молодым и здоровым. А где ее искать, эту водицу? Вот посоветовали мне знающие старухи придти к тебе, Яга, на поклон, чтобы ты путь указала.
Я сдавленно хмыкнула:
— Хороший способ поклониться — вломился в дом, хозяйничаешь тут, скандалишь. А если не помогу?
Иван покаянно повесил буйную голову: