Лана Широкова – Иномир и Мила (страница 5)

Хлеб оказался таким черствым, что пришлось грызть его, как сухарь. И солонина не мягче, — даже размочив, Мила едва смогла разжевать кусочек. Костер трещал, на небе появились совсем незнакомые ей звезды, вспомнилось о доме. Наверняка сейчас ее ищут: братья ругаются, подруга плачет, а деревенские обсуждают, куда же она могла пропасть. И никто даже не догадывается, что сейчас ей приходится сидеть у потрескивающего костра рядом с незнакомцем, хранившим тяжелое молчание.

— Иномир, так что же сегодня произошло? — нарушила долгую тишину Мила.

— Сама, что ли, не видела? — Он перевел на нее взгляд.

— Видеть видела, — вздохнула она, — но ничего не поняла.

— Ясно, — ответил Иномир и замолчал.

— А что это была за девушка в озере?

— Девушка? — с подозрением переспросил он. — Какая девушка?

— Не знаю, на утопленницу похожа, она меня с собой на дно хотела забрать. — Мила поежилась, как вспомнила ее страшное лицо, и ей даже показалось, что где-то вдалеке снова послышался жуткий тихий голос.

— Сдается мне, что ты от испуга ее придумала, — наконец произнес Иномир. — Ты лучше расскажи про свою деревню. Вряд ли она чем-то отличается от моей — одеваешься ты так же, как и мы.

— Стану я тебе говорить. — Мила сложила руки на груди. — Одним уже рассказала, так они меня в страшном лесу оставили. Что же с твоей деревней-то не так?

— А кто его знает, — вздохнул он, — меня в ней давно не было… Помнишь то изваяние в деревне? — Мила кивнула. — Я, когда приехал, сразу его заметил и почуял что-то неладное. Стал расспрашивать местных, но никто особо со мной не стал говорить. Я понял одно — на поклоны к нему ходят и просят урожай хороший в этом году принести. Но оно и понятно, с голоду никто не хочет умирать из-за Черного ельника.

— А причем здесь Черный ельник?

— Ну, — протянул Иномир, — много лет назад поля вдруг начали зарастать страшными елями. Всего за один день они захватили все в округе. Плодородная черная земля сменилась серой, весь урожай погиб, начался голод, и многие деревни или совсем исчезли, или заметно поредели. От того этот край и такой бедный: народ здесь с трудом сводит концы с концами. Видать, Старейшине совсем стало тяжело, и он обратился к какому-то духу за помощью. Уж не знаю, какие они ему жертвы приносят, но вели тебя, похоже, именно с этой целью. Сдается мне, что за одну тебя они бы всю деревню на год вперед прокормили бы.

— Какой ужас, — Мила прикрыла рот ладошкой, — они что, на убой меня вели? А почему именно меня?

— Как же много вопросов, — громко вздохнул Иномир и почесал голову. — Что ты от меня хочешь? Я тебя уже спас. В моей одежде вон сидишь, мою еду ешь. На том спасибо скажи и спать ложись.

Мила ничего не стала ему отвечать, лишь придвинулась ближе к костру в надежде, что тепло укроет от дурных воспоминаний. Но в голове как на зло крутились воспоминания о том, как в молчании ее вели на погибель. Что тогда, что сейчас тишина только сильнее давила.

— Я слышала, у тебя мама умерла, — вдруг сказала Мила. — Ты за этим приезжал?

— За этим, — уже с заметным недовольством ответил Иномир.

Мила обняла колени и стала смотреть на костер, представляя, что могло случиться, если бы Иномир за ней не вернулся. Но вдруг на смену благодарности пришло неприятное озарение.

— Ты же все знал, — тихо произнесла она. — Ты же все знал и ничего мне не сказал! — Ее голос стал громче. Она бросила на Иномира взгляд в надежде увидеть на его лице муки совести, но он оставался спокойным, только лишь плечами пожал.

— Вообще-то, я тебя предупреждал. Но слушать ты не стала. Да и скажу честно: не моя работа заблудившихся девиц спасать. — Он резко замолчал, поджал губы и взглянул на нее. — Но раз ты меня спасла, из ручья меня достала, значит и я за тобой должен был вернуться. Только теперь не знаю, что с тобой делать.

— У тебя конь есть. — Мила выпрямилась и кивнула в сторону Белогрива. — С ним же любое расстояние не страшно. Отвези меня домой. И сочтемся за спасение друг друга.

— Не все так просто. — Иномир покачал головой.

— Мои братья, — оживилась Мила. — Все что угодно на свете отдадут за меня: землю, скот, урожай — у нас хозяйство большое. Мое приданое, в конце концов, — оно богатое. Ничего не пожалеют, только отвези. — Она так сильно разволновалась, что подскочила на ноги и приложила ладонь к груди. — Иномир, пожалуйста, я так хочу домой. — Но он лишь усмехнулся, и она поняла, что все-таки попала не в добрые руки. — Скажи, ты разбойник, да? Ты меня похитить решил?

— Похитить? — улыбнулся Иномир. — И для чего же, если не секрет?

— Тебе лучше знать, — бросила Мила и уперла руки в бока. — В мальчика меня переодеваешь, отходить не разрешаешь, от дома увозишь. Все ясно как день — продать меня хочешь.

— И кому же, интересно? — Иномир развернулся к ней. По его довольному виду было видно, что он над ней потешался, и Мила вспыхнула от досады.

— Я не знаю, — с раздражением ответила она и почувствовала, как слезы обожгли глаза.

— Слушай, ты же видела, что там сегодня творилось. — Иномир перестал улыбаться и тяжело вздохнул. — День долгий был, ложись спать. Утром что-нибудь яснее станет. Но если хочешь идти — иди. Я тебя силой не держу. Только ты сама говорила, что босая далеко не уйдешь.

Конь громко фыркнул. Мила села обратно, спряталась за языками пламени и вытерла слезы длинным рукавом рубахи. Вновь поставила котелок на огонь, взяла тонкую палочку и стала мешать забурлившую воду. Поправила пояс, наполнила деревянную кружку и подошла к Иномиру.

— На, — протянула ему горячую воду, — даже если ты разбойник, все равно тебе согреться надо.

Иномир внимательно на нее посмотрел, взял кружку и громко, с придыханием отхлебнул. Мила постаралась легко вздохнуть, потянулась и взглянула в ночное небо.

— Ты будешь спать? — спросила она.

— Нет, — твердо ответил он и выпрямился.

— А я вот что-то утомилась, — зевнула она, вернулась к костру, легла на землю и положила руку под голову.

Только спать Мила совсем не собиралась. Из-под полуоткрытых век наблюдала за Иномиром. Он продолжал просто сидеть, но вскоре начал хлопать глазами и широко зевать. На ее лице появилась довольная ухмылка, и она замерла в ожидании.

Мила очень хорошо понимала, что должно было дальше произойти. Она много знала о травах, и часто они помогали то с простудой справиться, то головную боль вылечить. Но больше всего толку было от сизоцвета. Иногда, когда братья запрещали ей идти с подругой на вечерние танцы, она после ужина предлагала им мятный отвар. А сама сизоцвет в него добавляла, так что те засыпали прямиком на лавках и ничего с утра не помнили.

Но Иномир намного крепче оказался. Она заварила ему вдвое больше, а он все еще сопротивлялся. Звонко бил себя по щекам. Расстегнул рубашку и глубоко дышал. С ужасом подумалось, а не ошиблась ли она в цветах, которые сегодня собирала. Но когда Миле уже показалось, что его ничего не возьмет и она и останется с ним, пока он не продаст ее каким-нибудь плохим людям, как вдруг он потянулся за кружкой, вновь отпил воды, глубоко задышал и упал лицом в землю.

Мила подскочила, чувствовала, как быстро забилось ее сердце. Забрала котомку с припасами, подняла меч, удивилась, насколько он был тяжелым, и откинула его в сторону. Скорее подбежала к коню, но тот громко заржал и встал на дыбы, от чего она зажмурилась и отпрянула назад.

— Тише, — прошептала Мила и медленно опустила руки. — Мне твоя помощь нужна. Отвези меня домой, а потом вернешься к своему хозяину. Я ничего плохого ему не сделала. Он с утра проснется, и все с ним будет хорошо.

Белогрив наклонил голову, Мила погладила его по морде и слабо улыбнулась. Набралась смелости, поставила ногу в стремя и попыталась залезть без помощи Иномира. Но оно резко ушло в сторону. Мила испугалась, чуть не свалилась под копыта и хотела уже вернуться к костру, но поняла, что другой возможности убежать у нее не будет. И, сжав кулаки, она попробовала снова. Только на этот раз твердо поставила ступню, подтянула себя и закинула ногу на седло. И подумала, что все же в юбке она бы так не осмелилась сесть.

— Ну, как там. — Она взяла поводья в руки и неуверенно хлопнула ими. — Пошел.

Мила зажмурилась, но конь остался на месте. Она открыла глаза, посмотрела на спящего Иномира и постаралась вспомнить, что же он делал, чтобы пуститься в галоп. Но сколько бы ни пыталась, сколько бы ни била поводьями и не ругалась, Белогрив оставался на месте и только недовольно дышал.

— Ну пожалуйста, мой хороший, ну помоги мне, — протянула она и погладила его по гриве. — Ты же такой красивый, такой умный, сделай мне одолжение.

Белогрив замотал головой и потихоньку сдвинулся с места. Мила прижалась к седлу и попробовала вывести коня на дорогу, напоследок взглянув на Иномира.

— Прости, — тихо произнесла она и тем же самым путем, что он привел их сюда, поскакала домой.

Мила крепко держалась ногами за бока коня и не отпускала поводья. И старалась не смотреть вниз. Взгляд был обращен только вперед, где ждали ее братья. Даже не заметила, как уже мчалась галопом, высоко подскакивая в седле. Ночной ветер дул в лицо, развевал волосы, и решимость в ней только разрасталась. Даже широкая улыбка появилась на лице, но вдруг конь резко остановился, так, что она ударилась больно грудью о его шею, и громко заржал. Мила взглянула на землю и увидела, как под копыто вонзилась стрела.