Лана Широкова – Иномир и Мила (страница 27)

Всеша поклонился, отошел, а Иномир принялся доедать добавку. И подумал, как же было бы замечательно вновь оказаться в обществе Милы и есть еду, приготовленную ее руками.

— Только никакой отвар больше пробовать не буду, — пробурчал он, вспоминая ее хитрости с сизоцветом.

В зале стоял шум разговоров и стук ложек. Кузьма горячо расцеловал кухарку в щеки и подошел к нему.

— Ох, Иномир, рад вас видеть, что бы я делал без вас, без вашей спутницы и ее супа. — Он хлопнул в ладони и приложил их к груди. — Так бы и был один-одинешенек, а сейчас посмотрите: почти женатый человек.

— Я рад за тебя, Кузьма, — улыбнулся Иномир, отставил от себя пустые миски и поднялся со скамьи.

— Разве вы не заночуете у нас? — спросил Кузьма. — Места, правда, немного. Знаете, сейчас моя… — Он запнулся и бросил короткий взгляд на кухарку. — Наша харчевня стала популярнее постоялого двора в Вышгороде. И теперь ни у кого наглости не хватит обзывать ее Забытой. И наконец-то все начнут нежно и ласково называть ее Любимой.

— Прости, друг, но у меня дорога впереди, — ответил Иномир, кинув пару монет на стол.

Дверь вдруг распахнулась с грохотом, и весь зал смолк. Иномир обернулся, схватился за рукоять меча, только сразу же застыл. У входа стояла девушка, раскрасневшаяся от мороза. В кожаных брюках, теплой куртке из дубленой кожи и с высокой меховой шапкой. Она кого-то высматривала и, только когда встретилась с ним взглядом, Иномир с изумлением узнал в ней Милу. Она, тяжело дыша, встретилась с ним взглядом, а потом вдруг нахмурилась и грозным, яростным шагом подошла к нему. От удивления Иномир даже не мог пошевелиться и даже подумал, не мерещится ли ему желаемое, но звонкая пощечина, которая прервала тишину, была вполне себе настоящей.

— Как ты мог меня оставить? — выпалила она. — Знаешь, что мне из-за тебя пришлось пережить?

— Милослава, — растерянно произнес он. — Что ты здесь делаешь?

Иномир уже подумал, что сейчас она начнет его лупить, как тогда, в яблоневом саду. Но Мила вдруг выдохнула через ноздри, огляделась по сторонам и с шумом опустилась на лавку.

— Принеси еды, — обратилась она к удивленному Всеше, — есть хочу. И про коня не забудь — сена ему положи.

Иномир продолжил ошарашенно стоять. И только когда все остальные потеряли к ним интерес и вернулись к поглощению пищи и разговорам, он осторожно сел напротив нее и принялся смотреть широко распахнутыми глазами. Она сняла шапку. Ее волосы были убраны совсем по-другому — наверх, а после заплетены в аккуратную косу. Мила скинула куртку, под которой оказалась плотная кожаная рубаха. На него даже не смотрела, вместо этого сложила руки на груди и рассматривала ногти. А он все ждал, когда в харчевню зайдет Евсей или еще кто-то из его друзей из дворцовой стражи. Но двери так и не открылись, и Иномир наконец-то обратился к Миле.

— Как ты здесь оказалась? — спросил он. — Тебя Евсей привез?

— Нет, я одна сюда доехала.

— Как одна? — удивился Иномир.

— Вот так. — Она прямо посмотрела на него.

— Милослава, это же так опасно. Дорога не место для беззащитной девушки.

— Не такая уж и беззащитная. — Она вдруг дернула рукой, и в столешницу с грохотом вонзился кинжал.

Иномир высоко поднял брови, не в силах поверить, что перед ним действительно Мила. Всеша поставил перед ней тарелки, и она с жадностью накинулась на еду. Выпила суп без ложки, быстро съела кашу и запила все пивом. Поставила кружку, вытерла рот и отвела взгляд. Но на этот раз Иномир заметил в нем не только злость, но и тяжелую печаль.

— Милослава, — обеспокоенно начал он и нахмурился, — что с тобой случилось? Почему ты покинула Вышгород?

— Всеволод отравил князя, подставил меня и хотел казнить. — Она вновь бросила на него твердый взгляд. — Но мне удалось сбежать. Я забрала Белогрива и попросила его тебя найти. Так мы здесь и оказались.

— Я этого Всеволода своими же руками! — Иномир хлопнул ладонями по столу, отчего миски подскочили, но Мила продолжила спокойно щипать хлеб.

— Не беспокойся, Евсей должен во всем разобраться, я ему подсказала, как князя спасти. Думаю, он справится, осталось только новостей из Вышгорода дождаться.

Иномир мало понимал, о чем она говорила. Хотел уже расспросить, но почувствовал, что ни на один вопрос не получит толкового ответа. Тогда он вздохнул и стал просто смотреть на нее. Хоть Мила и злилась на него, пыхтела и бросала короткие красноречивые взгляды, для него она оставалась самой милой и самой желанной.

— Тебе очень идет, — улыбнулся он, и она с непониманием посмотрела на него. — Я про твой кожаный костюм. Где такой взяла? С кинжалом — точно разбойница.

— Ах, это, — Мила оглядела себя и покачала головой, — очень долгая история.

— А ты мне все же расскажи, некуда торопиться. — Дверь скрипнула — это возвращался в харчевню Всеша, и Иномир заметил, что на улице уже стемнело.

— Не думаю, что тебе это будет интересно. — Мила пожала плечами. — Просто встретила пару старых знакомых, они мне и брюки подарили — все же так намного удобнее верхом ездить.

Смотрели друг на друга, но не улыбались, как в прошлый раз, когда за этим же столом сидели. Им принесли еще пива, и они в молчании долго его пили.

— А ты как? — вдруг спросила она.

— У меня все хорошо, Милослава, — ответил Иномир и почувствовал, как на душе теплеет, и вряд ли от напитка. — Я очень рад тебя видеть, ты сильно изменилась.

— И вправду сильно. — Она серьезно на него посмотрела. — Я уже больше не слабая напуганная девчонка, которую нужно постоянно спасать.

— Я никогда и не думал, что ты слабая напуганная девчонка, — мягко ответил Иномир и положил свою руку на ее ладонь. Даже в полумраке было видно, как Мила вдруг покраснела и широко распахнула глаза. — Мне тебя очень не хватало, — прошептал он, улыбнулся и стал большим пальцем гладить ее нежную кожу.

Мила посмотрела на него, и взгляд ее был до того трепетным, что Иномира пробрало до самого сердца. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но вдруг нахмурилась и резко отдернула руку.

— Пойдем. — Она вытащила кинжал из столешницы, схватила куртку с шапкой и быстро встала из-за стола. — Белогрив будет рад тебя видеть. Без него бы я далеко не уехала.

— Конечно. — Иномир поднялся с лавки, вновь оставил монеты за еду и последовал за ней во двор.

В лицо ударил мороз, на радость наконец запорошил сухой первый снег. В вечерней темноте горели факелы — суетились слуги проезжающих гостей: занимались конями, телегами с вещами и переговаривались между собой, мол, вот и снег пошел, надо бы в сани уже пересаживаться. Иномир с Милой прошли до открытых конюшен, где пахло прелым сеном и где среди гнедых и серых коней они увидели Белогрива. Иномир почти бегом оказался рядом с ним, похлопал по морде и широко улыбнулся, когда тот радостно закивал головой, даже несмотря на то, что он его оставил в Вышгороде.

— Дружище, — произнес Иномир, коснулся щекой сухого, покрытого жесткими шерстинками конского носа, я потрепал за уши. — Прости, я не должен был вас оставлять. Вел себя как полный дурак. Милослава, ты меня тоже… — Он обернулся, но ее под крышей конюшни не оказалось.

Иномир посмотрел на седло и вещи, которые остались в стороне. Седло было незнакомым — совсем ветхое, таким обычно деревенских кобыл сделают; а дорожный мешок выглядел полупустым. Он тяжело вздохнул, представив, что пришлось пережить Миле, и окликнул ее. Но хоть она только что была неподалеку и уйти далеко не могла, во дворе ее не оказалось. Заглянул снова в харчевню — и там нет. Только когда проходил мимо низкого сарая, услышал тихий смутно знакомый плач. Осторожно заглянул в дверь и увидел, как Мила, притулившись у тюка с сеном, вздрагивает, пряча подбородок в ладонях. Заметив Иномира, она быстро вытерла рукавом слезы и отвернулась.

— Ты чего? — удивился Иномир.

— Ничего, — твердо ответила Мила, но громко шмыгнула носом, — просто устала с дороги. Хотя после холодного пола в темнице даже голая земля не кажется такой ужасной.

— И тебе не страшно было ночевать одной? — Иномир присел рядом в мягкое сено. — Помню, раньше от каждого шороха пряталась за мной.

— Не страшно, — ответила она с вызовом, но, несмотря на гордость в голосе, он заметил, как плечи ее дрогнули.

— Какая сильная и смелая, — улыбнулся Иномир, но она только отвела взгляд. — Знаешь, а мне без вас грустно было. Поговорить перед сном не с кем, да и сколько бы я ни пытался из сухого хлеба гренки сделать на костре, ничего не получалось. Это не так легко оказалось…

— А что же в этом сложного? — Она перебила его удивленно. — Что же ты с хлебом-то сделал?

— Я его в угли превратил, — улыбнулся Иномир.

Она недолго обдумывала его слова — так звонко рассмеялась, что на душе Иномира совсем спокойно стало. Перед ним вновь сидела его веселая Мила, и его сердце сжалось от нежности. Он скорее притянул ее к себе и крепко обнял, а она не стала сопротивляться, только сильнее прижалась к нему. И в сарае, на удивление, как-то вдруг потеплело, а на душе стало спокойнее. Иномир про себя усмехнулся, вспомнив, как давно не испытывал этого чувства.

— Прости, я не должен был тебя оставлять.

— Мне так страшно было, Иномир. — Она прижалась сильнее. — Они посадили меня в темницу, а затем сказали, что хотят меня казнить.