Лана Рокошевская – Архив. Дело Вронского (страница 3)

– Подождите. Сейчас придут.

Александра опустилась на деревянную скамью вдоль стены – такие скамьи, казалось, стояли во всех государственных учреждениях страны с незапамятных времён, отшлифованные миллионами ожидающих. На стене напротив висел стенд с информацией о часах работы читального зала, правилах пользования архивными материалами и объявление о том, что «фотографирование документов возможно только с письменного разрешения дирекции». Рядом с объявлением кто-то приклеил листок с надписью от руки: «Ксерокс – кабинет 14, цена 5 руб./лист».

Бюрократия и частное предпринимательство уживались в одном пространстве – тоже, в каком-то смысле, портрет эпохи.

Ждать пришлось двадцать минут. Александра не нервничала. Она смотрела на стенд и думала о том, что последний раз была в подобном архиве вместе с отцом – лет пятнадцать назад, ещё студенткой журфака, когда он взял её с собой в рабочую поездку в Москву. Тогда она не понимала, зачем взрослые люди проводят дни в пыльных комнатах над пожелтевшими бумагами. Теперь понимала.

Бумаги не лгут. В отличие от людей.

– Вронская?

Человек, спустившийся по лестнице, был лет пятидесяти, невысокий, с круглым лицом и маленькими глазами, прятавшимися за стёклами очков в тонкой металлической оправе. Одет в серый костюм, который мог бы стоить приличных денег, если бы не был так безнадёжно измят. Под пиджаком – свитер мышиного цвета. Галстук отсутствовал.

Павел Игоревич Свиридов – заведующий отделом научно-справочного аппарата, как значилось на его бейдже – улыбался. Но улыбка была такая, какую делают люди, которых учили улыбаться, но не объясняли, зачем.

– Добрый день, – сказал он. – Чем могу помочь?

Александра встала.

– Добрый день. Я звонила на прошлой неделе – по поводу доступа к описям фонда Р-9401.

Что-то в его лице изменилось – едва заметно, на долю секунды, – и снова стало нейтральным.

– Да-да, я помню. Проходите, поговорим.

Он повёл её к лестнице. Александра шла следом и успевала замечать детали: новые ботинки, не вписывающиеся в остальной образ. Лёгкая напряжённость в плечах – человек, который знает, что за ним наблюдают. И запах – дорогой мужской парфюм, явно не из ассортимента универмага «Москва».

Свиридов зарабатывал на государственной службе. Но жил явно на что-то ещё.

Это была её первая заметка в московском блокноте.

Кабинет Свиридова на третьем этаже напоминал хранилище всего, что когда-либо было начато и не закончено: стопки папок на подоконнике, стопки папок на полу вдоль стен, стопки папок на столе, поверх которых лежала ещё одна стопка папок, придавленная кофейной кружкой с облупившимся рисунком Кремля. На одном из стульев для посетителей стояла коробка с непонятным содержимым. Свиридов убрал её на пол, не извинившись, и жестом предложил садиться.

Сам устроился за столом, сплёл пальцы и посмотрел на Александру с выражением человека, у которого много терпения и мало времени.

– Итак. Фонд Р-9401. Вы понимаете, что это закрытый фонд?

– Частично закрытый, – поправила Александра. – Согласно последнему приказу Федерального архивного агентства от 2008 года, часть описей была рассекречена в плановом порядке. Именно к этой части я и запрашиваю доступ.

Свиридов смотрел на неё с тем особенным выражением чиновника, которому только что объяснили его собственную инструкцию.

– Это… верно, – сказал он после паузы. – Но процедура получения доступа требует…

– Заявления установленного образца, двух фотографий, паспорта и письма от организации. – Александра раскрыла портфель и выложила на стол папку. – Всё здесь. Я также приложила копию своей журналистской карточки и выписку из редакционного задания.

Свиридов взял папку. Листал медленно – слишком медленно для того, кто просто изучает документы. Быстро для того, кто ищет конкретный изъян.

– Тема материала?

– История советских архивных практик периода 1945–1965 годов и их влияние на современное архивное законодательство.

Звучало скучно. Именно этого она и добивалась.

– Понятно. – Свиридов закрыл папку и отложил её в сторону. – Я рассмотрю ваше заявление.

– Когда я могу ожидать ответа?

– Стандартный срок – тридцать рабочих дней.

Александра смотрела на него без улыбки.

– Павел Игоревич, я понимаю, что это стандартная процедура. Но я приехала из Петербурга, у меня есть редакционный дедлайн, и речь идёт об открытых описях. Не о самих делах – только об описях. Это займёт у ваших сотрудников не больше получаса.

– Правила…

– …существуют для того, чтобы их применять разумно, – сказала Александра. – Именно этому учит нас архивная наука, не правда ли?

Это была лёгкая лесть – она апеллировала к его профессиональному самолюбию. Свиридов дрогнул. Почти незаметно, но дрогнул.

– Я могу ускорить процедуру до пяти рабочих дней, – сказал он. – Это максимум, что я могу сделать.

– Спасибо, – сказала Александра. Встала, протянула руку. – Я остановилась в гостинице «Академическая». Если понадобятся дополнительные документы – звоните.

Свиридов пожал руку – его ладонь была неприятно влажной – и проводил её до двери.

Уже в коридоре, когда дверь за ней закрылась, Александра позволила себе секунду облегчения. Он что-то скрывал. Это было очевидно. Пять дней – это не любезность, это время. Время, чтобы позвонить кому нужно и выяснить, кто она такая и зачего пришла.

Значит, у неё есть пять дней.

Она начала спускаться по лестнице и почти столкнулась с человеком, поднимавшимся навстречу.

– Извините, – машинально сказала она, отступая.

Мужчина поднял взгляд.

Высокий – выше неё на голову. Тёмное пальто, расстёгнутое, несмотря на мороз на улице – только что вошёл. Лицо… Александра поняла, что смотрит чуть дольше, чем требует простая вежливость. Резкие черты, тёмные глаза с внимательным – слишком внимательным – взглядом. Короткая стрижка, небольшой шрам у левой брови – едва заметный, но глаз зацепился. Лет тридцать пять, не больше.

– Ничего, – сказал он. Голос – низкий, ровный. Привыкший говорить так, чтобы его слушали.

Они разошлись на лестнице. Александра вышла на улицу. Только через несколько секунд, уже на морозе, она подумала: он шёл прямо к отделу Свиридова. И он не был похож на человека, который приходит в архив изучать исторические документы.

Она запомнила лицо.

На всякий случай.

Максим Корсаков поднялся на третий этаж и постучал в дверь кабинета, не дожидаясь приглашения.

Свиридов вздрогнул.

– Максим Андреевич… – он встал рефлекторно, как школьник при виде директора, и тут же попытался придать себе равнодушный вид. Получилось плохо. – Я не знал, что вы…

– Садись, – сказал Корсаков, прикрыв дверь и окинув взглядом кабинет. Всё здесь было ему знакомо – он бывал здесь раньше, хотя и нечасто. – Кто это была?

– Кто?

– Женщина, которую я встретил на лестнице.

Свиридов заморгал.

– Журналистка. Из Петербурга. Запрашивает доступ к описям Р-9401. Рутинный запрос.

– Имя?

Пауза. Слишком долгая.

– Вронская. Александра Сергеевна.

Корсаков смотрел на Свиридова молча. Именно молчание было его главным рабочим инструментом – он давно заметил, что люди в тишине начинают говорить всё, что думают, лишь бы её заполнить.

– Я её отфутболил, – торопливо добавил Свиридов. – Сказал – пять дней. За это время…

– Ты ей дал пять дней? – В голосе Корсакова не было ничего, кроме нейтрального уточнения. Но Свиридов снова вздрогнул.

– Она… настойчивая. Если б я отказал совсем – написала бы жалобу, подняла шум…

– Правильно, – неожиданно сказал Корсаков. – Хорошо.

Свиридов растерялся окончательно.