Лана Полякова – Развод. Маски и тени (страница 2)
Постепенно меня попустило, а после уколов, так вообще почувствовала себя немножко человеком и сделала попытку подняться.
- Лежите, женщина. Вам не стоит двигаться, – пресекла мои потуги усталая женщина-врач скорой помощи и добавила, — не нужно волноваться. Сейчас прокатимся к больнице, и там всё окончательно выяснится. А пока давайте не будем усугублять!
Больницу? Я не могу! Не время мне болеть…
У меня муж, оказывается, изменник. И судя по оговоркам свёкра не в первый раз. Мой мир ухнул в пропасть. Разбился на мелкие осколки. Какая больница? О чём вы?
Пока я собиралась отказываться от госпитализации, в комнату принесли носилки, трансформирующиеся в каталку, и врач строгим голосом приказала:
- Осторожно, без резких движений перекладываем! Женщина, не паникуем, всё под контролем! – обратилась она уже ко мне, и вдвоём с фельдшером они ловко переместили меня на каталку.
Я не успела и мяукнуть, как загрохотали колёсики по кафелю пола и замелькали надо мной светильники коридора. Прикрыла веки, чтобы не так кружилась голова, и сжала губы плотнее. Меня подташнивало.
У машины скорой материализовался Иван и попытался забраться внутрь. Но я поймала ладонь врача и попросила, стараясь говорить твёрдо:
- Только не он. Это из-за него со мной случилось. Пожалуйста!
Женщина посмотрела на меня долгим сочувствующим взглядом и, повернувшись, загородила вход.
- Мужчина? Вы куда собрались? – строгим голосом спросила врач, продолжая, — освободите машину. Не нужно нервировать мне пациента! Ещё не хватало по дороге поймать обширный инфаркт!
- Я муж, — начал Иван, но его перебили:
- Тогда тем более должны осознавать всю серьёзность положения! Я, так понимаю, вы уже сделали все, что могли. Дайте мне закрыть двери!
Муж что-то говорил, грозился, но дверь наконец-то захлопнулась, и мы поехали по забитым пробками московским улицам.
В больнице всё закрутилось очень быстро и плотно. Улыбчивые медсёстры, серьёзные врачи, обследования. Меня вертели так и эдак, что-то просили, о чем-то спрашивали,… но рефреном ко всему происходящему звучали в моей голове слова мужа: «Мне тошно с тобой, муторно...»
О каких обследованиях или предвестниках боли можно при этом говорить и вспоминать?
Только злость и отчаянность во взгляде любимого мужа. Только нашу прошедшую ночь и его нежность сегодня с утра. Я потерялась в своих эмоциях. Не понимала, как можно настолько хорошо притворяться?
На дне моей души тихо умирала надежда, что это какое-то недоразумение и ошибка…
Вероятно, если бы не уколы, не лекарства, мое сердце просто разорвалось бы на ошмётки. В буквальном смысле. Но врачи знали свое дело и, кроме того, я так устала от всего, что уснула, как только оказалась в палате, не дождавшись окончания капельницы.
Разбудили меня перед приходом врача. Я всего лишь и успела, как осмотреться, мельком, отмечая отдельную палату, и распаковывала салфетку, чтобы протереть лицо, когда дверь распахнулась и около меня образовалась толпа в белых халатах.
Обожаю, когда о тебе говорят в третьем лице, не обращая внимания на твоё присутствие. Причём в терминах, недоступных моему пониманию! Начала злиться, и тут же над головой запищал какой-то датчик.
Врачи замолчали, и ко мне обратился один из них. Моложавый, судя по улыбающимся глазам:
- На что жалуемся? – спросил он.
- Я хочу поговорить со своим лечащим врачом, — твёрдо сказала и зачем-то приподняла подбородок.
Пусть я неумытая и лохматая, но…
- Не волнуйтесь. После обхода я подойду к вам, и мы все обсудим и обговорим. Десять минут, ок? – подмигнул мне доктор и похлопал ободряюще по руке.
Ну, вообще!
Когда все ушли, я, наконец-то встала привести себя в порядок. Отражение зеркала меня напугало, и я впервые всерьёз задумалась о своём здоровье.
Нужно постараться и сдохнуть, на радость Ивану. Ванечке… да уж. Для него, наверное, это был бы самый удобный вариант…
Врач пришёл после уколов, когда я просматривала телефон свободной от капельницы рукой, изо всех сил стараясь отвлечься от навязчивых мыслей, что с безысходностью осла на привязи так и крутили проклятое колесо вчерашних событий перед моим внутренним взором.
- Вам очень сильно повезло, Неонила Валерьевна. Ещё несколько минут и, возможно, последствия были бы весьма серьёзными. Но микроинфаркт — это тоже совсем не шутки. Вам просто жизненно необходимо научиться контролировать свои эмоции. Научиться беречь своё здоровье. Это не сложно, если представлять, какая жизнь в ином варианте вас ждёт.
Он помолчал немного, глядя на меня серьёзно, и продолжил:
- Что бы вас ни расстроило, это чуть не сделало вас инвалидом. Беспомощным человеком, за которым нужен уход. Вы это осознаёте?
- Впрочем, — добавил он строго, вставая, — я надеюсь на ваше благоразумие.
Давненько так прямо со мной никто не разговаривал.
- Как долго я останусь в больнице? – спросила, пока врач не ушёл, и добавила, — и я могу ограничить посетителей? Мне не стоит видеть сейчас мужа. Мы разводимся, и спокойствия его посещения мне не принесут.
- Я вас услышал и сделаю всё от меня зависящее, — улыбнулся врач и добавил, — минимум пять дней, Неонила Валерьевна. Отдыхайте!
У него на бейджике было имя, но буквы расплывались, и я не могла никак их прочитать. Марат, Макар, Матвей… и длинное нерусское отчество. Впрочем, это не важно. Ещё успею узнать.
Отдыхайте… легко сказать.
Свернулась на кровати в комочек, обняв колени, и прикрыла глаза.
В памяти тут же всплыл день нашего знакомства с Иваном. Иваном Ильичем. С моим Ваничкой. Красивый, как греческий бог, он ворвался в мой мир с первой фразы. С первого взгляда. Покорил моё сердце навсегда… до вчерашнего дня. Я дышала своим мужем, боготворила его. Он заменил мне весь мир. Мне не нужно было рядом с ним ни друзей, ни подруг. Даже дети, мои замечательные повзрослевшие мальчики и умница-дочка пятнадцати лет значили для меня, как это ни ужасно, меньше, чем любимый муж.
А теперь меня выбрасывают из жизни, словно отслужившую своё клячу.
Вздрогнула от стука в палату и постаралась быстро оттереть лицо от слез.
Глава 4
- Ма-а-ам? – голос Катюши дрожал от волнения и слез.
Моя вредная и временами несносная дочь рывком бросилась ко мне и прижалась, со всхлипами дыша в шею.
Катерине пятнадцать лет исполнилось недавно. И уже почти полгода, как она испытывает родительские границы и нервы, лелея свой переходный возраст и капризы.
То мы шокировали школьных учителей бирюзовым цветом волос, то она требовала от нас разрешения на татуировку и пирсинг. А когда я ей сказала, что только с совершеннолетием, то был скандал до небес. В результате сторговались на трижды проколотых ушах. С условием самостоятельной обработки проколов. А через неделю, когда естественно ранки без должного ухода загноились, была новая истерика и обвинения меня лично в желании ее угробить. В общем, девочка бунтовала вовсю.
Но сейчас, напуганная и заплаканная Катерина забыла все свои упреки и крепко вжималась в меня, шепча несвязно слова о том, что испугалась моих синих губ, скорой помощи и что боится потерять меня. Просила прощение за все сразу.
А когда успокоилась, то проговорила:
- Мам, я хочу чтобы мне врачи исправили нос! Смотри – какое уродство!
Она повертела головой, демонстрируя чуть вздернутый и еще детский профиль с пухлыми щечками.
Ох, ненадолго же ее хватило!
- Кать, давай не будем об этом говорить сейчас. Хорошо? – тихо попросила я дочь и тут же пожалела.
Катерина взвилась моментально, заводясь, как мотоцикл с пол-оборота.
- Почему? Тебе жалко, что ли? Ты…
- Я сейчас в больнице с сердечным приступом, Кать, – перебила я ее, продолжая, - придержи, пожалуйста, на время свои капризы и слова.
Дочь посмотрела на меня исподлобья и буркнула:
- Тебе уже лучше и ничего не угрожает. Так сказал врач!
К счастью, в этот момент в палату вошли мои сыновья и Катерина затихла.
- Мам, ну ты отожгла! – с восторгом хмыкнул младший под осуждающим взглядом старшего сына.
- Ты не представляешь, какой скандал разразился после того как тебя увезла скорая! Дед так разошелся! Грозился лишить нашего отца наследства и не признавать его ребенка от Настены, прикинь! Так вопил, что его успокаивал дядя Алекс, – продолжал Кирилл, не замечая ничего вокруг.
Я перевела взгляд на посмурневшего старшего сына и прикусила губу.
Получается, сыновья знали о том, что у отца есть женщина. Беременная от него любовница. И давно? Как долго это происходит? И почему я ничего не замечала…
Я так ушла в себя что когда Кирилл обратился ко мне, не могла понять, что он спросил и попросила: