Лана Полякова – После развода. Колкие грани счастья (страница 2)
Задышала на четыре счёта квадратом, как меня учила давным-давно моя мама. Не хватало ещё свалиться сейчас с приступом! Вадим ненавидит, когда я позволяю себе при нём задыхаться.
- Почему это я не могу распоряжаться своей собственностью по своему усмотрению? – хмыкнул бывший муж.
Он смотрел на меня как на провинившуюся прислугу. Холодно и свысока. Он всегда выговаривал мне с таким лицом свои претензии. Намеренно унижал. И никогда я не могла ему ничего противопоставить. Он убивал меня этой манерой.
Время ползло, как замершая муха, отсчитывая холодным метрономом мгновения.
- Ладно, что с тобой можно обсуждать? – хмыкнув, проговорил Вадим и шагнул к выходу, продолжая негромко давать мне указания на ходу, — через тридцать дней, в понедельник, в доме не должно быть ни единой вашей тряпки. Я вызову клининг и подготовлю дом к просмотрам. Мне нужно успеть выставить на продажу к Новому году. Люди к празднику любят такой семейный дизайн.
Он холодно прополз склизким взглядом по стенам моего дома и остановился на фотографиях. Я в своё время заботливо обрамляла наши счастливые мгновения в специальные рамки. Мы делали их с сыном своими руками, вместе, и теперь они, все ещё висящие на стене, смотрелись странно. Как насмешка в склепе.
Вадим скривился, дёрнул презрительно губой и двинулся к выходу.
Он не оборачивался. Был уверен, что я тенью следую за ним и внимательно слушаю. Как всегда. Не перечу и не спорю. Молча глотаю свои слёзы, потому что Вадим не любит, когда я плачу.
- А как же я? Где нам с Максимом жить? – тихо проговорила ему в спину, собравшись с духом.
Вадим остановился и медленно повернулся ко мне лицом.
Холод прошил мой позвоночник, застыли руки, и айсберг поселился в желудке.
Морозным инеем всполошились волоски на затылке.
Я всегда боялась Вадима. Он старше меня на десять лет. Но дело не в этом. Он как-то так умеет разговаривать, так смотреть, что кровь стынет и, реально, ноги дрожат. При этом Вадим ни разу не ударил меня. Нет.
Но он много раз обижал меня словами. Постоянно принижая мою роль, мог сказать очень зло и обидно. Сказать, так что дыхание перехватывало, и сжималось сердце от ужаса несправедливости.
Меня вводили в ступор его поступки. Безжалостные. Слишком продуманные и очень прагматичные. Будто он разговаривает не с живым человеком, а с функцией. Машиной. И сам Вадим при этом становился автоматом. Бесчувственным и безжалостным. Чужим.
Я никогда не могла противостоять ему. У меня не хватало сил ему перечить. Никогда, до сегодняшнего дня.
- Максим переедет жить ко мне. А где будешь ты мне безразлично. Какое мне дело, где ошивается моя бывшая жена? – холодно, глядя мне в лицо, говорил бывший муж.
Кровь бросилась мне в лицо, скопилась в горле, и сердце застучало быстро и сильно, с каждым ударом царапаясь о рёбра. С отчаянием последнего рывка в жизни я запрокинула голову и, глядя в такие знакомые светлые глаза, искала в них понимание. Хоть что-то человеческое.
- Ты не посмеешь так поступить с ними! Я не позволю! – звеня слезами в голосе, срывающимся тоном выплюнула, застывая перед мощной фигурой бывшего мужа с отчаянием раздавленной птицы, защищающей своего птенчика.
Вадим поднял правую бровь, в недоумении осмотрел меня от макушки до пальчиков ног тягучим и липким взглядом, нехорошо хмыкнул, и, запрокинув голову, засмеялся.
Сухой, громкий каркающий звук, вырываясь из его дёргающегося горла, разносился по коридору и отзывался звоном где-то в глубине дома. Разбивая мою уютную тишину, ломая привычный уклад и убивая во мне жизнь.
Неконтролируемый, животный ужас приковал меня к полу, и даже, если бы я и попыталась, то не смогла бы сдвинуться ни на миллиметр с места. Не смогла бы не повернуть или опустить вздёрнутую в отчаянном жесте сопротивления голову. Словно я оказалась перед нечеловечески жестоким захватчиком, не знающим милосердия. Будто я в безнадёжном плену.
Бывший муж замолчал также внезапно и резко, как и начал смеяться. Просто выключил функцию смеха, как программа.
- Очень смешно это слышать от тебя. – Осклабившись, сказал Вадим и, развернувшись, резко рванул дверь на себя.
Я вздрогнула всем телом, будто он не ручку двери дёрнул, а мою живую руку вывернул, оставляя синяки на теле. Даже почувствовала, как зажгло от боли кожу, и заныло плечо.
- Можешь не провожать, — бросил он мне насмешливо, не оборачиваясь, перед тем как выйти, и хлопнул дверью.
Могу.
Вернее, я не могу тебя проводить. Меня приморозило к полу.
Ловцы ветра над дверью тоненько и жалобно заскулили, серебряными колокольчиками провожая хозяина. А я попыталась сглотнуть сухим горлом.
Глава 3
Я поздний ребёнок. Моему папе было почти пятьдесят, когда я родилась. А маме почти сорок.
Отец был университетским профессором. Его бывшие ученики-аспиранты, ещё сохранившиеся на кафедре истории, до сих пор встречают меня с улыбкой. Если я появляюсь в их поле зрения. Потому что всё своё детство я провела на их глазах. Между Московским университетом и коридорами музыкального училища прошло мое детство. Мама преподавала в Гнесинке класс фортепиано, а я делала уроки под разноголосый аккомпанемент.
Я была залюбленным, очень домашним ребёнком. Стеснительная и книжная девочка, с верой в людей и мечтой о любви.
Мы жили неподалёку от училища в длиннющем девятиподъездном доме, что находится на Новинском бульваре. Занимая просторную трёхкомнатную квартиру на троих, мы всегда были рады гостям. Папа часто приглашал к нам своих иногородних учеников.
В моём детстве было всё. Занятия в бассейне, шахматы с папой, обязательное посещение музыкальной школы, художественная студия, горные лыжи и литературный кружок. Родители старались дать мне всё, что было в их силах. Они воспитывали и растили меня человеком с широким кругозором.
Со мной очень много разговаривали, делились мыслями, своими переживаниями.
Мама любила театр, оперу. А папе больше нравилось проводить время в музеях. Как историк средневековья он был неисчерпаемым источником для меня потрясающих сюжетов. Все картины в Третьяковке оживали папиными стараниями в моём воображении.
А вот с замужеством мне не везло. Молодые люди обходили меня стороной. Моим сверстникам было скучно в моём обществе. Да и на факультете филологии, куда я поступила без труда, мальчиков немного. А ребятам постарше и с других факультетов я тоже была неинтересна со своими устаревшими взглядами и тягой поговорить. Ведь прежде, чем начинать хоть какие-то отношения, стоит выяснить, как этот конкретный мальчик смотрит на проблему большого переселения народов. И кто из поэтов ему ближе к душе: акмеисты или символисты?
Дурочка была, если смотреть сейчас с позиции брошенной мужем одинокой женщины.
С Вадимом я познакомилась случайно. На выставке мы с мамой искали подарок для папы. Я неловким движением залила водой рубашку молодого мужчины, и мама пригласила его зайти к нам переодеться. И как-то незаметно он стал вхож в наш дом.
А через два месяца Вадим мне сообщил, что намерен взять меня замуж.
Он не ухаживал за мной, как это описывали в моих любимых книгах. Он не дарил мне цветов и не читал стихи. Он просто женился на мне и сделал ребёнка. Сына. Мою радость и смысл моей жизни.
С возрастом родителям хотелось иметь свой большой и удобный дом с садом и большим участком. Вадим взялся им помочь.
Он в юности занимался тем, что покупал квартиры на этапе строительства, и потом перепродавал их. Когда дом уже был построен. Поэтому опыта в продаже ему было не занимать и родители доверились ему.
Сначала родители продали Вадиму по-родственному и по сходной цене нашу квартиру на Садовом. Этих денег на дом почему-то не хватало, и Вадим посоветовал папе приобрести землю под строительство.
К этому моменту мой муж купил нам наш первый дом. Максимке было два годика, и я полностью посвятила себя жилищу и ребёнку. Мне удалось в том доме воссоздать атмосферу английского загородного поместья. С цветочными обоями, каминами и креслами для чтения.
Когда у родителей деньги закончились, Вадим уговорил их продать ему нашу дачу под Одинцово.
Мама очень просила никому этот дом не перепродавать. Она хотела нянчить внука там, где росла сама в далёком детстве. Мечтала, как будет сидеть с ним в саду, который сажал ещё её дед…
С продажи этого дома всё и началось.
Мой муж перепродал нашу дачу через год.
Родители были в полной растерянности, не понимая, как так можно. До сих пор в моих ушах звучит отчаянное, мамино:
- Как ты только посмел так бесчеловечно поступить?
- Это моя собственность, и я вправе распоряжаться ей, как посчитаю нужным! Тем более, мне предложили очень хорошую цену, - спокойно ответил маме мой муж.
Маму увезли в больницу с сердечным приступом, и она так и не оклемалась от такого удара. А следом за ней ушёл и отец.
А Вадим продал наш «английский» дом и купил другой. Он попросил меня сосредоточиться на оформлении пространства для жизни. Запретил посещать кладбище. Ужесточил контроль. Не позволял мне горевать по родителям. И ругал за малейший намек на заплаканные глаза.
Дело в том, что после смерти папы откуда-то остались огромные долги. Кредиты. И мой муж обязался их погасить. До сих пор Вадим попрекает меня этими долгами. До сегодняшнего дня он мне всегда говорит: