Лана Пиратова – Вредный босс на Новый год (страница 20)

— Если мы оба соскучились, то зачем время терять? — с усмешкой хриплым голосом произносит он.

— За себя говори, — остатки разума и сопротивления вырываются-таки наружу.

— Проверим? — хмыкает он и резко дёргает меня на себя.

22. Ожог и охлаждение

Я врезаюсь в его тело и не успеваю отстраниться, как он ловко подхватывает меня и сажает на стол.

Не отводя глаз, он одним движением сграбастывает мои запястья, чтобы я не упиралась ему в грудь, и заводит мои руки за спину.

Потом облизывает губы и каким-то хищным взглядом спускается ниже. Ещё ниже. Пока он не останавливается на моей груди.

Я стараюсь не дышать и внимательно слежу за Серовым.

— Ты спятил? — шепчу, тоже облизывая губы. — Пусти меня немедленно!

— Ага! Сейчас! — усмехается он и снова смотрит мне в глаза. — Должен же я хоть какую-то компенсацию получить за то, что застрял тут с тобой! — и приближается, впиваясь взглядом в мои губы.

Компенсацию?! Какой же гад!

Я начинаю дёргаться в попытках освободиться, но хватка на моих руках крепкая и эти мои попытки вызывают лишь ухмылку у Серова.

Он ещё ближе становится у меня между ног. Кладёт ладонь мне на затылок и не даёт отвернуться.

Секунда обмена взглядами и он резко приближается и впивается в мои губы.

Я сначала настолько офигеваю, что просто распахиваю глаза и, не моргая, смотрю за выражением лица этого гада, когда он начинает целовать меня.

Вижу, как уголок губ его приподнимается и глаза прикрываются.

А ещё чувствую его язык, который он пытается просунуть в меня. Так и толкается им в мои плотно сжатые губы.

Я мычу возмущённо и тогда он открывает глаза и строго так смотрит на меня.

— Разомкни губы! — цедит зло, чуть отрываясь.

Хмурюсь и мотаю головой.

Он неожиданно отпускает мои руки, но не успеваю насладиться свободой, как его ладонь оказывается на моей груди.

Замираю в растерянности на мгновение, ощущая, как его пальцы мягко сжимают мою грудь. Кажется, даже через одежду я чувствую тепло его руки.

Он то сминает мою грудь в ладони, то чуть отпускает.

И я отказываюсь верить в то, что под майкой уже бегут мурашки, а сосок становится твёрдым.

Серов довольно усмехается. А я, вроде, очухиваюсь и начинаю толкать его в плечи. Бью по ним, но, по-моему, больно становится только мне. Он вообще не чувствует моих ударов.

А потом он и вовсе начинает указательным пальцем водить вокруг соска и мурашки новой волной сбивают мой настрой. И я то ли от возмущения, то ли он этих касаний, размыкаю губы, чтобы выдохнуть.

Но вместо этого получаю резкий толчок языком в мой рот. Удивлённо охаю и как в ступоре наблюдаю за тем, как этот нахал нагло хозяйничает своим языком у меня во рту.

Толкается ещё и ещё. Наткнувшись на мой язык, ударяет его, подчиняя себе.

Я зажмуриваюсь и собираю себя. Силы последние собираю, чтобы остановить это безумие. Мне не может это нравиться! И мурашки эти…

— Да успокойся ты, ну? — смеётся вдруг Серов, отпуская мои губы. — Расслабься. Обещаю, что тебе понравится! — и задирает на мне майку.

— Где-то я это уже слышала! — восклицаю я, грозно глядя на него.

Я прихожу постепенно в себя. Главное — не дать ему больше поцеловать меня.

— Ну, а что ты хотела в первый раз? — нагло хмыкает он. — Зато теперь всё разработано. Сколько после меня было? — и как-то зло щурится и уже без улыбки смотрит мне в глаза.

А меня такая злость берёт на этого гада! Из-за него вся моя личная жизнь наперекосяк пошла! Из-за него…!

«Разработано»?!

— Чёрт, Банникова, так хочу тебя! — он резко наклоняется и шепчет мне это уже в шею. — Пиздец какой-то! Наверное, потому что давно не было.

Гад!

И он снимает мою руку со своего плеча и с силой опускает её. И прижимает…

Я даже ойкаю, когда пальцами ощущаю его возбуждённый член.

— Помнишь его? — и прикусывает кожу на моей шее. — Сейчас вспомнишь!

Сдёргивает меня со стола и начинает расстёгивать на мне джинсы.

— Серов, ты спятил?! Ты сдурел! — бью его по рукам и пытаюсь вырваться. — Пусти меня! Ты совсем уже?!

Но он не обращает внимания на моё возмущение. Вот, уже и замок вниз тянет на джинсах. Ещё немного и я в одних трусиках останусь.

А ещё мой взгляд падает на его торчащую ширинку и я в панике начинаю искать рукой по столу хоть что-нибудь, что может помочь мне избавиться от этого маньяка.

Хватаю чашку, не глядя, и в тот момент, когда Серов резким движением дёргает с меня джинсы вниз, я выплёскиваю содержимое чашки ему на ширинку.

— Ааааааа! — раздаётся даже не крик, а вой. — Аааааа! — эхо разносится по дому.

Зато меня отпускают.

Я отскакиваю от маньяка и быстро возвращаю джинсы на место.

— Ты что наделала?! Дура! — орёт Серов, приложив обе руки к своей мокрой ширинке. — Горю!

Быстро оглядывается и бежит на выход. Распахивает дверь и просто падает лицом вниз в сугроб под самой крышей.

Я выбегаю следом и только хочу посмеяться над ним, как раздаётся какой-то гул, треск. Поднимаю голову и с ужасом наблюдаю, как с крыши скатывается ком снега и приземляется чётко на лежащего в сугробе Серова.

23. Освобождение Серова

И всё. Он просто скрывается из вида под снежным завалом.

Я несколько секунд ещё стою и жду, что, ну, вот, сейчас он начнёт вылезать как-то. А нет. Ничего не происходит. Снежный сугроб так и стоит неподвижно.

— Серов! — зову я. — Максим!

Тишина.

Да чтоб тебя! Ну, что за недоразумение!

Одни неприятности от него!

Я подхожу к сугробу и начинаю руками раскапывать снег.

— Серов! — кричу в снежную толщу. — Ау!

Руками долго придётся копать, а этот маньяк ещё и замёрзнуть может!

Не то, чтобы мне жалко его было, но одной оставаться тут вообще не охота. Хоть какой-никакой, а мужик!

Эх!