Лана Пиратова – Бывший муж. Вы мои навсегда (страница 6)
Во взгляде уже нет удивления. Он смотрит прямо. С интересом, да, но без злобы или радости. Простое равнодушие в глазах отца Горского. Как и у сына же.
— Добрый день, Инна, — его голос спокойный, как гладь воды.
Наверное, холод — это их фамильное.
— Не ожидал встретить тебя здесь, — чуть выгибает бровь. — Мой сын в офисе?
— Игорь Витальевич сегодня отсутствует. Он в отъезде, — я тоже стараюсь говорить ровным голосом. Очень хочу верить, что у меня получается.
— В отъезде? Где? — Виталий Алексеевич ещё заметнее выгибает бровь.
Ну, точно, Горский не предупредил никого. Только Дмитрий знает, похоже.
— Я не знаю, — пожимаю плечами.
— А ты кто здесь? — мужчина чуть щурится.
— Я личный помощник Игоря Витальевича ещё, — и бросаю взгляд на мой любимый календарь, — ещё девять дней и три часа, — и даже улыбаюсь, сама радуясь, что время неминуемо приближает меня к свободе.
— Помощница? — Виталий Алексеевич чуть хмурится.
Опускает взгляд и косится на дверь кабинета своего сына.
— Что-то происходит, Инна? — впивается в меня пристальным взглядом.
Да, от него ничего не утаишь. Он всегда был очень внимателен и проницателен. Перед ним играть невозмутимость и равнодушие гораздо сложнее, чем перед его сыном.
А ещё мне так хочется пожаловаться ему! На его сына пожаловаться!
Потому что Виталий Алексеевич всегда поддерживал меня. Всегда. С кем — с кем, а с родителями Горского у меня были отличные отношения. До определённого момента, конечно.
И я вполне понимаю холодное отношение к себе сейчас со стороны Виталия Алексеевича. Потому что в его глазах я оказалась неблагодарной дрянью. Так думает Горский и так думают его родители наверняка.
Между нами — невидимая стена, сложенная из молчаливых обид, не сказанных слов и тех самых поступков, которые всё равно когда-нибудь становятся явными. Кажется, он ищет во мне ответы, которые я сама не могу найти.
Виталий Алексеевич медлит, не уходит. Ведь Игоря нет на месте. Зачем тогда его отец стоит и пытает меня своим взглядом? А я очень стараюсь изобразить спокойствие. Но внутри всё дрожит, как после внезапного ливня: хочется оправдаться, но слова застревают где-то между страхом и пониманием бесполезности что-либо объяснять.
Кого это интересует спустя столько лет?
Надо ли мне это? А им?
Тишина становится невыносимой, но что ответить на такой, казалось бы, простой вопрос Виталия Алексеевича, я не знаю…
И тут на помощь приходит звонок моего телефона, который лежит на столе. Но моя радость быстро испаряется, когда я вижу, как меняется взгляд мужчины, стоит ему перевести его на экран играющего мелодию телефона.
Там, на экране, счастливое лицо моего сына. Олежка хитро улыбается и по-хулигански щурится после очередной своей проделки.
Да, у меня на заставке фотография моего сына и мне совершенно не приходила в голову мысль пока убрать её. А зря…
И, пока я в панике сижу, слыша удары собственного сердца, Виталий Алексеевич гипнотизирует мой телефон.
Наконец, ступор проходит и я резко тянусь к телефону, но рука мужчины оказывается быстрее. Он первым хватает мой телефон и щурится, впиваясь взглядом в фотографию улыбающегося Олежки.
Глава 9. Инна
Взгляд Виталия Алексеевича медленно тяжелеет. Я вижу, как сходятся брови на его переносице. На его лице без труда читается сложный мыслительный процесс.
Он, не отрываясь, смотрит на мой телефон. А у меня сердце в груди заходится.
Не надо обладать какими-то особенными качествами, чтобы увидеть сходство Олежки с отцом, то есть с Игорем Горским.
С плохо скрываемым волнением слежу за мужчиной. Я корю себя за то, что так легко попалась. Почему я не убрала фотографию?! Но почему он хватает мой телефон?!
Я готова вцепиться в него ногтями, чтобы забрать своё, но… уже поздно…
— Чей телефон? — хмуро спрашивает Горский-старший, переводя на меня хмурый взгляд.
— Мой! — коротко отвечаю, внимательно наблюдая за ним.
— А ребёнок? — звучит прямой вопрос, который как выстрел с близкого расстояния больно ударяет в грудную клетку, встряхивая всё тело.
Стараюсь быть спокойной. Очень спокойной. Да, Инна, спокойной.
И… нет…
Срываюсь.
Вскакиваю с места и хватаюсь за руку мужчины с моим телефоном.
— Отдайте телефон! — кричу и сама глохну от слёз в этом крике.
Виталий Алексеевич спокойно отдаёт мне аппарат и тяжёлым взглядом наблюдает, как я трясущимися руками прячу телефон в сумку. Отворачиваюсь и делаю глубокий вдох, опустив голову.
На мгновение в комнате повисает тяжелая тишина. Я чувствую, как на меня устремлён сейчас взгляд, в котором перемешались недоверие, ненависть и шок. Сердце бешено колотится, дыхание сбивается, а в груди расползается тревожный холод. Я не могу поднять глаза — кажется, что любое движение выдаст ещё больше моей растерянности.
Словно ощутив мою внутреннюю борьбу, мужчина медленно отходит к окну, его шаги звучат глухо. Искоса слежу за ним. Он встаёт спиной ко мне. Молча, он поправляет манжет рубашки, будто ища в этом жесте способ сосредоточиться. Видно, что волнуется.
— Сколько ему? — наконец, словно решается и поворачивается ко мне.
Наши взгляды встречаются. Я молчу. Виталий Алексеевич тоже молчит. Он задал вопрос и ждёт ответ.
— Это не имеет значения, — произношу тихо, но уверенно. — Извините, мне надо работать. Я передам Игорю Витальевичу, что вы приходили.
— Он знает? — мужчина не двигается.
Так и стоит, уставившись на меня. Как глыба стоит. Придавливает меня своим пониманием. Он всё понял.
Врать?
— Виталий Алексеевич, я не понимаю, к чему этот допрос. Меня с вашей семьёй больше ничего не связывает. Я не интересуюсь личной жизнью вашего сына. И хотела бы, чтобы и вы отвечали мне взаимностью. Если вы не возражаете, я хотела бы вернуться к выполнению своих служебных обязанностей. Игорь Витальевич очень строгий руководитель и мне не хотелось бы получать взыскание.
Вот. Какая я молодец! Горжусь собой. Хотя и прячу дрожащие пальцы за спиной. Сжимаю их, чувствуя лёд.
— Значит не знает, — как-то, как мне кажется, разочарованно выдыхает мужчина.
Склоняет голову и пальцами сжимает переносицу.
Мучительно долго тянутся секунды, поглощая мои нервные клетки.
— Покажи, — вдруг Виталий Алексеевич снова устремляет на меня суровый взгляд.
— Что? — лепечу я, отказываясь понимать его просьбу.
Не хочу! Моё!
Испытываю панику, представляя, что придётся делиться. А я не хочу! Не с ними!
— Внука покажи, — выдыхает мужчина и в его голосе нет угрозы или требования. В нём какое-то отчаяние, что ли. Горькое разочарование. Обида?
Он смотрит на меня так, что заставляет испытывать вину. Словно я в чём-то виновата.
Закрываю лицо ладонями и отворачиваюсь. Не могу выдержать.
Слёз нет. Они застряли где-то в горле и от этого ещё тяжелее.
— Инна, — слышу голос отца Горского совсем рядом.
Не убираю руки. Чувствую дрожь по телу. Хочу оказаться не здесь. Но защиты нет. Я чувствую себя как в ловушке. С одной стороны — Горский. С другой — его друг Дмитрий. С третьей… с третьей теперь его отец.