Лана Пиратова – Бывший муж. Вы мои навсегда (страница 14)

— Кого, сынок?

— Твоего злого босса? Его ведь?

— Угу. Не надо было туда заходить, Олеж, — вздыхаю, подумав, что Горский всё равно увидел бы сына.

И чего он притащился в офис в такое время?! Он вообще в командировке должен быть!

— Мам, не плачь! — бросается мне на шею и обнимает. — Я тебя защищать буду! Я с ним поговорил! По-мужически! Как деда!

И опять слеза по щеке стекает. Но теперь уже от радости, что у меня такой сын.

Мой. Только мой!

Крепко сжимаю его.

Зажмуриваюсь.

Не отдам.

Выдыхаю. Уже очень поздно. В это время сын уже спит всегда. Поэтому отпускаю его и быстро целую в щёку.

— Пойдем укладываться, Олеж, — вздыхаю.

Ведь это означает лишь одно — мне предстоит разговор с Горским.

По его взгляду, голосу, по его поведению я уже морально готовлюсь к маленькой битве. Битве за сына. За свой мирок.

Олежка засыпает быстро. Несмотря на сегодняшние события, он устал. К тому же для него это просто злой дядя. Ничего особенного.

Пока…

Поправив одеяло и поцеловав его нежно в висок, выхожу на кухню. Встаю у стены, скрываясь за шторой.

Выглядываю в окно. Во мне ещё теплится надежда, что Горский уехал. Ну, вдруг?

Пусть это будет так! Пожалуйста! Прошу сама не знаю кого.

Но нет.

Горский стоит, присев на капот своей машины. Одна рука в кармане брюк, а второй он держит себя за затылок, опустив взгляд.

И он не собирается уезжать. Он ждёт. Меня ждёт.

И словно чувствует мой взгляд. Неожиданно резко вскидывает голову и блуждает взглядом по окнам нашего дома.

Отскакиваю от окна и сердце начинает разбег. Оно сейчас сорвётся на космическую скорость и я не смогу его успокоить.

А мне надо сохранять хладнокровие. Слишком многое поставлено на карту. Я и так дала Горскому повод думать, что растерялась.

Да, растерялась. Но это просто шок был! А сейчас я смогу. Смогу.

Снова и снова убеждаю себя, что мне хватит сил на этот разговор. Готовлюсь. Пусть ждёт.

Опять краем глаза выглядываю в окно.

Ждёт.

Уже не стоит, а ходит туда-сюда вдоль машины своей. Медленной походкой, будто размышляет о чём-то.

Смотрит на часы, потом снова наверх.

И я набираюсь смелости. Да, я смогу.

Я не та, что была пять лет назад. Сейчас у меня есть сын и ради него я смогу.

Решительно шагаю к входной двери.

Глава 17. Инна

Крепче обнимаю себя, выходя из подъезда. На улице не холодно, тёплый летний вечер. Но меня пробирает насквозь. Мне кажется, я даже под кожей ощущаю мурашки.

Они проникают в вены и несутся бешеным потоком к сердцу, заставляя меня вдыхать полной грудью, чтобы не задохнуться. От собственного бессилия и какой-то… обречённости, что ли…

Поднимаю взгляд и тут же встречаюсь со взглядом мужчины, который так много значит в моей жизни… До сих пор… несмотря ни на что.

Горский молча открывает дверь пассажирского сиденья. Приглашая меня сесть.

Я зачем-то поднимаю голову и смотрю на окно своей квартиры.

Там спит мой сынок. Мой!

Горский молчит. Ждёт терпеливо. И это, наверное, хороший знак? Он не сыпет обвинениями, не цедит проклятия. Он просто ждёт.

Или я успокаиваю себя? Цепляюсь хоть за что-то?

Я не чувствую ног и даже касания к земле. Словно по воздуху плыву к машине.

Сажусь.

Горский тихо хлопает дверью, обходит машину и тоже садится.

И моментально в салоне словно пропадает кислород. Воздух сгущается от нашего напряжения и недосказанности. Стягивается в тугой узел. Но страшно не это. Страшно то, что я знаю, что этот узел разорвётся. Сейчас. Здесь. И я ничего не могу с этим поделать.

— Как зовут сына? — звучит первый вопрос Горского и я даже выдыхаю с облегчением, потому что невозможно сидеть в этой тишине.

— Олег, — отвечаю и голос свой не узнаю.

Чужой голос. Хриплый. Он идёт откуда-то из груди.

Откашливаюсь, утыкаясь взглядом в колени.

Горский тоже на меня не смотрит. Сидит ровно, вцепившись руками в руль, и смотрит вперёд.

— Сколько ему?

Как на допросе. Его голос звучит безапелляционно, запрещая мне молчать и не отвечать.

Но я не слышу злобу в его голосе. Обиду — да, но не злобу. Это немного успокаивает.

Хотя о каком успокоении я говорю?!

Да меня трясёт всю! Не от разговора! А от неизвестности!

— Почти пять, — голос, вроде, возвращается.

И опять тишина.

Горский переваривает свалившуюся на него информацию.

Интересно, каково это вот так узнать вдруг, что у тебя есть сын?

Дурацкие вопросы! Меня они не должны касаться!

Я не чувствую за собой вины и он не привьёт её мне!

Чуть поднимаю взгляд и кошусь на мужчину. Замечаю, как побелели костяшки его пальцев — он с такой силой сжимает руль.

Потом вдруг резко поворачивается и я не успеваю убрать взгляд.