Лана Мэй – Восход Ярила (страница 2)
Пересвет вдохнул терпко-сладкий дух травяной настойки. К горлу подступила тошнота. Он скривился, отвернулся и поправил очки.
– Нет, спасибо. Извините, мне что-то нехорошо.
– Объелся, поди? – громко хохотнул Квасура, выглядывая из-за спины сердобольного приятеля. – Ты глотни, легше станет!
Он протянул ещё одну кружку, но Пересвет решительно выставил ладонь перед ней в знак протеста. Квасура только пожал плечами и с радостью опрокинул содержимое сам.
В теле Пересвета нарастала тревога: удручающие мысли цеплялись одна за одну, образуя тугую цепь. Каждое звено в ней – варианты, что могло и ещё может с ним случиться. Эта стальная удавка обвилась вокруг тонкой шеи и постепенно затягивалась. Её надо порвать. Сейчас же! Булат цепи твёрд, одними думами тут не поможешь. И тогда он решился встать и высказать всё, что накипело.
– Сдалась мне ваша война! – Боги устремили на него недоуменные взгляды. Он побагровел, разрывая цепь дурных мыслей. – Я что, мало прошёл или сделал для Любозени? Сколько можно тянуть из меня жилы?! Достали! Все вы – боги, волхвы, люди! Достали! Я домой хочу, только и всего. Неужели так сложно отправить меня домой прямо сейчас?
– Тебя снедает пылкая ярость, – ответила ему Лада мягким, снисходительным тоном, будто малому ребёнку. Пересвету такое обращение не понравилось, он раздул ноздри и нахмурился, глядя на Матерь богов. – Укроти её во благо твоих друже. Младые боги возрадуются, ежели с ними пойдёшь.
– Какой в этом толк? Я вернусь в будущее и больше никогда их не увижу! Мы знакомы чуть больше месяца. Не думаю, что за этот срок успел им стать настоящим другом.
– Не временем проверяется дружба, а делом да словом.
– Чушь собачья!!! – выкрикнул он, но тут же снизил тон, увидев замешательство на лице богини, – Извините за грубость, но я на взводе. Не могу и не буду больше терпеть этих ваших игр. Боги бессердечны, если играют с чувствами людей.
Мнения богов разделились. Некоторые виновато потупили взор, другие хищниками уставились на запредельца, а третьи во хмелю не совсем поняли суть сказанного и просто кивнули. Улыбка Лады померкла.
– Мнишь, у нас сердца нет? У всех богов?
– Да, я так думаю. У всех!
Лада посмотрела куда-то за Пересвета, отвела ясные очи, и, смутившись, замолчала. Пересвет обернулся.
Неподалёку, на тропинке, что вела к столу, с широко распахнутыми глазами стояла Леля. Прямо за ней – Ярило и Догода. В глазах богини жемчужинами сверкали слёзы. Она резко развернулась и со всех ног помчалась к лесу, невзирая на окрики близких и друзей. Ярило вспыхнул:
– А ты чем лепше нас, чужак?! Лелю до слёз довёл. И у кого тут сердца нет?
На Пересвета будто лохань ледяной воды опрокинули. Сердце часто забилось, на лбу выступили капельки пота, а пальцы дрогнули. Что я наделал, вертелась в голове одна-единственная мысль. Всё, что копилось в нём долгое время, весь шок, ужас и злость – всё вылилось в эту недопустимо грубую речь. Лицемер. Считал чёрствыми богов, но сам превратился из человека в чудовище. Леля, этот хрупкий цветок весны, доверила ему сердечные тайны, приоткрыла душу, а он…он растоптал её доверие одним нервным срывом. «Несдержанный мальчишка», сказал бы сейчас отец, видя, до чего докатился отпрыск – полоснул ножом по сердцу самого дорогого друга. И богам нанёс обиду. Вряд ли они такое простят. Хотя уже не важно: сейчас из воздуха явится Китоврас, чтобы отправить наглого чужака в Навь. И поделом. Заслужил.
Пока Ярило сжимал охваченные пламенем кулаки, Догода посмотрел на Пересвета так, как москвичи смотрят на бабулю в лохмотьях возле церкви – с жалостью и сочувствием. Его это не задело, напротив, в груди затеплилась надежда, что хоть кто-то остался на стороне чужака. Бог хорошей погоды твёрдо, но без укора, вымолвил:
– Исправлять содеянное тебе, Пересвет. Мы тут бессильны.
Мать богов явила свою милость. Взмахнув рукой, она призвала всех пировать далее. Стол вновь зашумел. Кружки, кубки, ложки – всё шло в ход. Запредельца обсуждали и осуждали, но под суровым взглядом красавицы Лады выносить разглагольствования на общий суд не решились. Меж тем Ярило твёрдой поступью двинулся к столу. Пересвет нервно соображал, что ему сказать, но огонь злости в глазах бога потух. Не глядя на запредельца, он обогнул стол и встал возле Перуна, буквально впившись в громовержца взглядом.
– Ты зачем мне в поле подсобил?
– Не тебе помогал – Земле-Матушке.
– Уж сколько веков минуло, а ты всё за старь цепляешься. В чём повинен я пред тобою? В том ли, что на божий свет явился? В том ли, что плод страсти скотьего бога вырос под приглядом твоих златых очей?
Перун встал и упёр взгляд в стол. Додола, сцепив зубы, переводила широко открытые очи с мужа на сына. Громовержец поднял голову и заглянул в лицо Яриле.
– Сей спор веками идёт.
– И ты никогда не отвечаешь на мои вопросы. Молвишь – хватит, в иной день докончим. А после серчаешь, мол, скотье отродье, сражаться не умеешь. Сам ведь меня ратному делу обучал! Вот ворочусь в Явь, и ты меня здесь боле не увидишь. Доволен, поди? Скотий вымесок уйдёт, дабы рожу свою Великому воину не являть!
Хмурый вид Перуна собрал на себе внимание богов и Пересвета. Они расслышали каждое слово и притихли. Сварог и Лада чинно попивали сурью, не особо заботясь о назревающем скандале. Их взгляды изредка скользили по каменным лицам спорщиков, но выражали лишь смирение, как если бы полюбившийся раненый сокол выздоровел и упорхнул в родную синь.
– Полноте, – затихшим басом ответил Перун. Суровая морщина меж бровей разгладилась, золотистые очи глянули на Ярилу, – Не враждовать с тобою мне надобно. Отступись.
– А чего тогда от меня ждёшь?
Бог грома не ответил. Пересвет, решивший, что для него путь назад всё равно закрыт, уверенно обратился к Яриле, при этом не спуская глаз с Перуна:
– Он о тебе заботится. Преподаёт уроки жизни, играя на твоём своенравном характере. Есть тип людей, которые не умеют выражать чувства без ругани. У богов, видно, также. Вам надо установить перемирие и заключить…
– Не встревай! Не тебе меня вразумлять, чужак, – выплюнул Ярило, не глядя на запредельца. Он смотрел только на Перуна, привычно сжимая кулаки. – Прав он, али нет?
Воин отвёл суровый взгляд в сторону и опустился на своё место. Дива-Додола с жалостью посмотрела на сына. Застольные разговоры возобновились с пущим азартом. Ярило присел на край лавки лицом к Древу. К нему подошёл Догода и, тяжело вздохнув, опустился рядом с другом.
Пересвет, проклиная себя за напрасное намерение разрешить многовековой спор, схватил пустую кружку и со стоном рухнул на лавку. Весёлый Квасура наполнил до краёв его тару и подбодрил кличем «э-ге-гей, пей, пей, живота не жалей». Запределец, отрешённо глядя на колыхание низкой травы позади богов, залпом опрокинул кружку. Ему налили ещё. Опрокинул вторую. Третью. Мыслей в голове не осталось, только жалкая потребность раззадорить сознание хотя бы выпивкой.
– Ух, присосался! – сказал ему Чур. – Ты шибко-то не налегай.
– Почему? Напиток градусов шесть от силы. Так, газировка на травках. К тому же, соображаю хорошо. Странно…
– Встань-ка. Поглядим.
Пересвет неохотно отставил пустую кружку и поднялся. Его повело в сторону, а голова закружилась. Хотел сделать шаг – не может: ноги ватные, не слушаются. Зато сознание ясное, будто и не пил вовсе. Он повернулся к Чуру и едва не упал. Бог вовремя поддержал его под руки и усадил обратно.
– Ну, а я об чём толкую? Убедился?
– Я…я…
– Ты, ты, – передразнил Чур. – Сиди, на харчи налегай. А сурью покамест не трожь, пущай тебе голову не дурит.
– Но как же…Мне к Леле надо, извиниться…
Решительно настроенный Пересвет снова поднялся и качнулся в сторону Догоды. Погодный бог выставил руку вперёд, упреждая падение друга. Тот не упал, ибо сзади за рубаху его ухватил Чур.
– Куды собрался? Ежели она тебя в эдаком виде узрит – об прощении и не помышляй.
Пересвет сел. Внутри пекло не только от напитка, но и от злости на самого себя: теперь, из-за его беспечности, придётся сидеть и ждать, когда снова появится возможность встать на ноги и не плюхнуться тут же наземь. В нетерпении он накинулся на мочёные яблоки, солёные огурцы и капусту: читал где-то, что клетчатка помогает протрезветь.
– Легше-легше, у-у-у, торопыга, – неодобрительно похлопывал его Чур по плечу. – Подависся. Жуй, глотай. Да не торопись так. Успеется. Леленьке тоже время надобно, отойти маленько.
– Угу, – Пересвет начал более тщательно пережёвывать еду.
Чур-то дело говорит, надо дать ей успокоиться. Сейчас она его и слушать не будет. Ярило тоже сидел угрюмый и сычём смотрел на Мировое Древо, будто это оно виновато в их семейных неурядицах. Догода расслабился, и с беззаботным выражением лица закинул в рот пару катышков свежего хлеба.
Некоторое время спустя Пересвет снова предпринял попытку встать. На этот раз на ногах он удержался. Чур с беспокойством за ним присматривал. Запределец перешагнул лавку и направился к Алатырю. Ноги заплелись, он схватился за голову, зажмурился и сосредоточил мысли на том, чтобы дойти. До слуха донеслись назидания Чура:
– Ступай легше, плавней, не торопись. Во-о-от так.
Внимать словам бога оказалось полезно: слабость в ногах отступила, шаг сделался твёрже. Однако желание скорее извиниться свело на нет все его усилия. Пересвет самоуверенно ускорился, и его бросило в сторону снова. Только чудом не свалился в траву.