Лана Ива – Грязные чернила. Книга первая (страница 5)

Когда Генри замолкает, класс разражается аплодисментами. Он предоставляет следующее слово девушке с короткими каштановыми волосами и изумрудными глазами, сидящей слева от меня.

Её зовут Эмма Стюарт, она фотожурналист из Бруклина. Ей двадцать восемь лет, и её страсть – уличная фотография.

Следующим подаёт голос Эдвард Гиллум. Высокий харизматичный мужчина с чёрными волосами и бородой, в свои тридцать пять считает себя ветераном в области модной фотографии. Он уже успел поработать со многими известными моделями и брендами, так как живёт в Лос‑Анджелесе и старается не пропускать ни одной звёздной тусовки.

Сара Ли – миниатюрная милая азиатка из Сан‑Франциско. Графический дизайнер‑фрилансер с ярким взглядом на современные тенденции и искусство. Она на год старше меня, и я радуюсь, что в нашей группе есть мои одногодки.

Майкл Браун – сорокалетний спортивный мужчина из Денвера, с проседью в коротких тёмных волосах. Фотограф природы и путешественник, работавший в экстремальных условиях.

И тридцатилетняя Люси Грин из Чикаго – худощавая блондинка с длинными волосами и яркими голубыми глазами. Фотокорреспондент, сосредоточенная на социальных проблемах и активизме.

Когда очередь доходит до меня, я смущённо хмыкаю, и Генри ободряюще мне улыбается.

– Меня зовут Саммер Рид. Я из Сисеро, маленького городка в штате Иллинойс, и я тут самая младшая, мне двадцать два года.

– Прекрасный возраст! Расскажешь историю своего имени? – Генри присаживается на край стола и смотрит на меня с неподдельным интересом, как, в принципе, смотрел на каждого из ребят, но я всё равно смущаюсь от такого пристального внимания.

– О, тут ничего интересного. Так назвал меня отец, потому что я родилась в один из самых жарких июльских дней, ну и лето его любимое время года. Он особо не заморачивался. – Я усмехаюсь, и Генри с ребятами смеются.

– Очень незаурядный выбор. Какой жанр предпочитаешь?

– Основное направление – это портрет. Но также люблю пейзаж и уличное фото. Я стараюсь не зацикливаться на чём‑то одном, мне интересно попробовать всё.

– И это правильно! – Генри хлопает в ладоши и отталкивается от стола. – Какие вы все талантливые и классные ребята. Я очень рад с вами познакомиться! Итак, за этот месяц я постараюсь научить вас создавать такие кадры, которые обязательно оставят след в истории. Мы изучим гармонию света и тени, и я поделюсь с вами множеством полезных и интересных приёмов. Также мы будем посещать фотовыставки и музеи, чтобы развивать художественное восприятие окружающего мира. Надеюсь, что наша школа станет для вас местом, где ваш творческий потенциал раскроется на максимум. Добро пожаловать!

Глава 6

После знакомства и обсуждения рабочих планов на ближайшие дни, мы подписали договор и нам выдали фирменные бейджи и футболки школы. Так началась одна из самых трудных и потных недель в моей жизни.

Теории было много, практики – ещё больше. Практиковались мы чаще всего на улице, если погода позволяла, а позволяла она почти всегда. Один раз я даже прошла целых шесть миль с рюкзаком полным оборудования, чтобы успешно выполнить задуманный проект.

Генри задавал очень много домашней работы, и вообще он довольно требовательный, но всегда готов помочь и дать конструктивную критику. Я старалась изо всех сил, чтобы не ударить в грязь лицом, и часто задерживалась до самого закрытия школы.

Наш талантливый наставник нашёл подход к каждому из ребят и уделял достаточно внимания всем ученикам.

Несмотря на разницу в возрасте, все в группе быстро сдружились, отчего учёба протекала в удовольствие. Домой я приходила уставшая и голодная, но довольная и наполненная вдохновением и новыми идеями. Почти каждый день звонила Сэму, он был моей отдушиной, рассказывала ему о Генри и учёбе – обо всём, что я узнавала.

С Сашей мы практически не виделись. Когда я ухожу, она обычно спит, а когда возвращаюсь, её ещё нет. Времени у меня ни на что больше не оставалось, я отдавала обучению всю себя, по‑другому я не умею.

Когда наступает пятница, я облегчённо выдыхаю. Генри отпускает нас на час раньше и желает отличных выходных. Я прощаюсь с ребятами и сажусь в такси, закрывая глаза. Ноги так гудят, что я точно сегодня уже никуда не дойду, очень устала. Первая учебная неделя вымотала меня сильнее, чем я ожидала. Что же будет дальше?

Планы на выходные разнообразием не блещут – я просто хочу хорошенько выспаться. В дороге меня то и дело вырубает, и когда я в очередной раз распахиваю глаза, осознаю, что мы уже приехали.

В гостиной горит свет. Ого, неужели Саша в кои‑то веки дома так рано?

– Привет! – Я кричу прямо из коридора, в ответ – тишина.

Пожав плечами, снимаю кеды и иду в свою комнату, как вдруг слышу из комнаты Саши какой‑то шум и приглушённые голоса.

– Какого хрена? Мы же договаривались! – Голос принадлежит мужчине. Сердитому мужчине. – Ну да… да… Достала ты!

С кем это она ругается? У неё вроде нет парня.

В этот момент я понимаю, что стою, нагло подслушивая их разговор, и быстро ухожу к себе. В любом случае, это меня не касается, просто не ожидала, что у неё будут гости.

Разобрав свою сумку, я иду в ванную. Ноги еле плетутся, я давно так не уставала. Стоя под струями тёплой воды расслабляю напряжённые мышцы, смываю с себя липкий пот и думаю о том, чем же мне заняться завтра.

Сначала высплюсь, а потом пойду на пляж. Поброжу вдоль берега, возьму с собой iPad, набросаю несколько эскизов. Лос‑Анджелес такой красивый, что всю неделю, когда Генри отправлял нас на улицу для выполнения заданий, я только и делала, что вдохновлялась местной архитектурой и живописными видами океана и холмов.

Надо будет спросить у Саши про её планы, может, она тоже свободна завтра, и мы сходим с ней куда‑нибудь, пока она мне истерику не закатила.

Ещё надо позвонить маме, последний раз мы общались три дня назад. Она звонила мне вчера, но я была так занята, что не успела ответить, а потом благополучно забыла перезвонить. Разберусь с этим завтра.

Широко зевая и кутаясь в полотенце, я выхожу из ванной, мечтая о чашке крепкого кофе. Не лучшая идея разгонять нервную систему на ночь, но я хочу ещё немного посидеть над снимками в редакторе, а для этого кофе мне жизненно необходим.

Я иду в гостиную и включаю музыкальный центр, чтобы немного развеять тишину. Из колонок раздаётся песня Эда Ширана – «Shape of You».

Ох, опять он. Саша просто помешана на нём.

Невольно начинаю ему подпевать, но не потому, что он мне нравится, а потому, что просто люблю петь, хоть и не очень умею, несмотря на то, что мой непутёвый отец – музыкант. Мне‑то медведь на ухо наступил.

Отцу повезло, он рос в семье рокеров и занимается музыкой с самого детства.

Я всегда хотела быть как он. Такой же яркой и раскрепощённой личностью, мечтала петь и выступать, собирать стадионы и вдохновлять людей своими песнями. Но появились две маленьких загвоздки, перечеркнувших моё музыкальное будущее – полное отсутствие голоса и моя мама. Она была категорически против, чтобы я занималась музыкой, как отец. И если проблему с голосом ещё можно было решить, что я втайне и делала, смотря уроки по вокалу на «Ютубе», то с матерью всё оказалось гораздо сложнее.

Не знаю, что произошло у них с отцом восемнадцать лет назад, но после его ухода она возненавидела и музыку, и музыкантов, и даже канал MTV, и, чтобы я выбросила, как она тогда сказала, «все эти несерьёзные мысли», отдала меня в художественную школу. Я не особо туда хотела, но там мне хотя бы удалось выплеснуть весь свой творческий потенциал.

– Я влюбился в твои черты, то оттолкнёшь, то магнитишь ты, – ору я во всю глотку и иду на кухню, пританцовывая. Припев – единственное, что я знаю в этой песне, и он очень даже заводной.

В кофемашине пусто, нет ни зёрен, ни воды. Наполняю резервуар для жидкости и тянусь к пакету с зёрнами. Умираю, как хочу выпить кофе. Знаю‑знаю, я зависима от кофеина, благо это моя единственная вредная привычка.

– Я влюблён в твоё те‑е‑ело, – не перестаю орать я, надеясь, что Саша меня слышит и негодует за то, что я не попадаю в ноты, и злорадно хихикаю.

– Ты просто ужасно поёшь.

Я слышу низкий мужской голос и резко оборачиваюсь, из‑за чего пакет в моих руках взлетает вверх, и зёрна начинают вылетать из него, как конфетти из хлопушки на Рождество, осыпая меня и всю кухню вокруг.

Ну просто блеск!

Глава 7

Я вижу светловолосого лохматого парня, сидящего на стуле в углу кухни и от души веселящегося. Давно он там сидит? Почему я его не заметила? И кто он, чёрт возьми, такой? Притаился в темноте, как маньяк, и разглядывает меня.

Боже, да я же практически голая! Кроме трусов и полотенца на мне больше ничего нет.

Я стою, не в силах пошевелиться, а сердце в груди бешено колотится от волнения и испуга. Какая я глупая, сама же слышала чей‑то голос, но совершенно об этом забыла.

Я хватаюсь за полотенце, прижимая его к груди изо всей силы, не переставая таращиться на незнакомца. Как неловко. Если это действительно бойфренд Саши, она меня убьёт за такой вид.

Какой красавчик.

Она меня точно прикончит.

– Ты кто такой?

– А ты подумай хорошенько, крошка.

Он назвал меня крошкой?

Я хмурюсь. Где‑то я уже это слышала. Видимо, в ЛА7 принято так обращаться к девушкам.

Незнакомец поднимается на ноги и выходит на свет, давая мне возможность рассмотреть его в подробностях.