Лана Ежова – Избранная луной (СИ) (страница 20)
Что со мной? Где я?
Оглядываясь по сторонам, нервно запустила руку в шевелюру и закричала – у меня выпадали волосы! Клочьями!.. Я лысела от малейшего прикосновения к коже головы!
Вскочив на ноги, заметалась по клетке:
– Помогите! Кто-нибудь, помогите мне!
А в ответ – негромкий смешок.
– Не ори, здесь звукоизоляция. – И издевательский вопрос: – Как себя чувствуешь, соня?
Я замерла, затем медленно обернулась к говорившему. Наглые глаза на довольной физиономии жгли раскаленным прутом.
Горобинский… Я сначала вспомнила фамилию оборотня, потом клуб… Танец с приставалой… Фиолетовый коктейль… Дурноту и боль от укуса… Кусочки воспоминаний вспыхивали в темноте яркими пятнами, чтобы почти сразу исчезнуть.
– Что со мной? Где я? Что вообще происходит?!
Подойдя ближе, молодой человек протянул бутылку воды. Вспомнив, как развезло от его безалкогольного коктейля, отшатнулась – не рассчитав сил, больно врезалась в прутья противоположной стены.
– Тихо-тихо! Не отравлено, пей.
Только сейчас осознала, как сильно мучает жажда, – во рту наждачная бумага. Но принять воду из рук подлого вервольфа? Ни за что!
– Что ты со мной сделал, больной ублюдок?! – С силой ударила по прутьям.
– Зачем ты так о моих родителях? – притворно огорчился Андрей. – Я родился в законном браке.
– Поздравляю. Почему я в клетке? Выпусти немедленно!
– Не могу, Машуль, да и не хочу. Не для того я тебя обратил, чтобы отпускать так быстро. К тому же куда ты пойдешь, если не до конца прошла превращение? Хочешь угодить в неприятности?
Я слушала и не верила. Он обратил меня? Он?! Память любезно подкинула красочные картинки.
Мне стало стыдно. За каждый стон в его руках, за каждую попытку прижаться посильнее, потереться о его мускулистую грудь… Фу!
Да. Обратил… Горобинский намеренно применил смертельный укус в надежде, что выживу и стану такой, как он. Если бы мой организм отвергнул вирус, я была бы уже мертва…
А так я мертва только как маг.
Силы оставили меня, ноги подкосились. Опустившись на пол, прошептала:
– Разве таким должно быть обращение? Мне плохо… Что со мной?
Парень присел на корточки и просунул руку между прутьев, планируя… погладить?!
Снова в ужасе отпрянула:
– Не трогай меня!
– Тшш, не буду. Я всего лишь хотел успокоить. – Его глаза маниакально блестели, а может, в тот момент мне хотелось видеть признаки сумасшествия. – Ты в порядке, Маш. Обращение идет своим чередом, вот только у кого-то оно отличается от нормы. Не переживай за волосы – выпадают слабые, новые и здоровые вскоре отрастут и будут лучше прежних.
Я промолчала, а Андрей поднялся и объявил:
– Не могу быть с тобой рядом, ухожу до утра. Есть хотеть не будешь, в первые дни перестройки мучает только жажда. Поэтому…
Он вышел из комнаты, просторной, с минимумом добротной мебели и выкрашенными в жуткий сливовый цвет стенами. Фиолетово-синий обострял головную боль, и я закрыла глаза. Ненадолго.
– Вот тебе вода, чтобы все выпила.
Андрей подтолкнул к клетке упаковку минералки с бутылками емкостью два литра. Подтолкнул ногой. Боится, что цапну? Смешно и нелогично, раз перед этим пытался погладить. О нет, этот жест выдавал не страх, а скрытое пренебрежение: он хочет меня, но глубоко в душе считает грязью…
Андрей что-то рассказывал – я не слушала, занятая разглядыванием своей темницы. Клетка большая, в длину шагов пятнадцать. Кроме матраса на полу лежали подушки и несколько шерстяных пледов, стопка книг. А еще в углу стоял… унитаз. Значит, один вопрос о насущных потребностях отпадал.
– Ты поняла меня? – Андрей ударил по прутьям ребром ладони.
Из чувства противоречия хотелось сказать «нет», но зрачки его глаз приняли форму вытянутого вертикально овала. Глаза вера, готового вот-вот утратить контроль.
Ужас острым ножом полоснул по горлу, отбирая дар речи, затрудняя дыхание. Понимание, полное осознание ситуации накатило оглушающей волной. Меня обратил вервольф… Похитил… Держит в клетке… Для чего – и дурочке понятно, если вспомнить, как облизывал взглядом в ночном клубе. Я один на один с беспринципным оборотнем, который может сделать со мной что угодно в любой момент!
И я закивала, хоть плохо поняла, что он требовал подтвердить.
– Отлично. Отец придет дня через три-четыре посмотреть на тебя. Только заикнись, что была против обращения, – вмиг без головы останешься!
Андрей ушел, и я осталась паниковать в одиночестве.
Что делать? Что мне делать? Как выбраться из этой ловушки?
Горячечные мысли заставляли бегать по клетке в поисках выхода. А его-то нет!.. Выхода нет! Толстые прутья, растущие из потолка и уходящие в пол, можно выдрать только с кусками бетона, да и то где гарантия, что клетка не усилена магией? Окон в комнате нет, вероятно, нахожусь в специальном доме или подвале, где удерживают провинившихся оборотней перед разбирательством, я слышала о таких камерах от Макса. Жаль, не расспрашивала о порядках, царящих в стаях, эти знания мне бы сейчас пригодились. Недаром же Андрей угрожал, требуя подтвердить перед его отцом, что на обращение согласилась добровольно.
Вскоре мысли стали путаться: поднялась температура, и меня то бросало в жар, то трясло в ознобе. Жажда усилилась, и я позабыла, что не собиралась пить воду врага.
Освежающая, чуть солоноватая минералка стала моим спасением от боли. Каждый глоток ее унимал, сбивая температуру и прогоняя ломоту в суставах.
Пересохшие, треснувшие губы, словно засыпанные песком глаза… И боль, боль, боль… О Ночь, как же мне было больно! И у боли была закономерность: она накатывала поочередно, выбирая мишенью какой-то один орган, часть тела. Словно дятел, она долбилась в виски и сердце, наматывала на невидимую катушку кишечник, гигантским молотом дробила кости…
Я орала и каталась по полу, врезаясь в прутья, разбивала кулаки в кровь. Когда становилось невмоготу, теряла сознание.
Иногда лежала неподвижно, потому что не могла дышать. Задыхалась рыбой, почищенной и выпотрошенной, но еще не разрубленной на куски и оттого еще живой.
Мне пришлось пережить обращение в одиночестве. Без подсказок и утешающих слов. И каждый раз, когда приходила в себя, когда на пол падал очередной локон или лоскутами слезала кожа… каждый раз я от всей души желала Андрею побывать в аду, в который он отправил меня. Я молила Создателя, языческих богов древности, Луну и духов предков – всех, о ком вспомнила в бреду! – дать мне возможность сбежать, обмануть вера.
И они услышали…
Для начала мне стало легче. Не знаю, сколько прошло времени, часов или даже дней, его бег я отмечала по приходу моего мучителя с новой упаковкой воды, но в какой-то момент перестала собирать выпавшие волосы с пола и смывать их в унитаз. Кожа также больше не слезала, приняв идеальный цвет и фактуру, то есть став гладкой и мягкой. Линька закончилась, хотя тело продолжало ныть.
– Дай зеркало, – нагло потребовала у Горобинского в один из его приходов.
Босиком, в одних шортах из старых джинсов, он выглядел отменно, в отличие от меня, измученной превращением. И, судя по его обновленному загару, наверху ярко светило солнце, тогда как я сидела в мрачном подвале.
– Зачем, тебе зеркало, Машенька?
– Хочу посмотреть на себя новую, я ведь девушка, мне любопытно.
Андрей хмыкнул и покачал головой:
– Рано, испугаешься еще.
– Ты же не пугаешься?
Новый смешок и самодовольное:
– Я предвкушаю результат, куколка. Вместо зеркала я принесу кое-что другое.
Андрей вышел и через минуту вернулся с едой – с огромным эмалированным тазом мяса… сырого мяса.
– Приятного аппетита, ведьмочка моя.
С куска, который протягивал вер сквозь прутья, капала кровь.
– С ума сошел?! Жри это сам!
Парень широко улыбнулся, показывая идеальные зубы:
– Сырое мясо способствует правильному превращению.
– Ого! А бывает еще и неправильное? Хотя, глядя на тебя, это можно предположить.
Горобинский бросил окровавленный кусок в таз и без спешки облизал пальцы. Меня едва не вывернуло наизнанку.