Лана Бутова – Хранитель (страница 3)
– Сегодня – нестрашный , – ответил Кеша. – Иди в шкаф. Будешь охранять носки.
– Это важно?
– Крайне.
Существо просияло и исчезло в шкафу. Там сразу зашуршало – деловито, сосредоточенно.
В комнате стало тихо.
Настоящей тишиной.
Кеша подошёл к кровати.
Мальчик моргнул. Потом ещё раз. Пальцы разжались не сразу, будто не верили. Дыхание выровнялось постепенно, рывками, пока не стало ровным.
Страх уходил медленно. Растворялся, оставляя после себя тепло и тяжесть сна.
Кеша поправил одеяло, подушку. Провёл ладонью над головой – там, где сон был сбит, словно ткань.
Складка исчезла.
– Готово, – прошептал он.
Где-то над домом одна нить засветилась ровно.
Кеша шагнул назад.
Комната свернулась и исчезла, как выдох.
Он стоял на крыше.
Окна мерцали. Лес был чёрным. Ночь давила тишиной.
– Кто дальше… – пробормотал он.
Нити отзывались, как струны.
Пироги с корицей. Потерянные игрушки. Сны серые, липкие.
Обычная ночь.
Обычная работа.
Кеша потянулся – и почувствовал, как клубок стал легче.
Он посмотрел на пряжу.
Свет был тоньше.
– Много вас… – сказал он.
И заметил её.
Нить висела отдельно. Не тянула – отталкивала. От неё веяло пустотой, как от открытого окна зимой.
Такое уже было.
Кеша сжал клубок. Пальцы отозвались болью – резкой, предупреждающей.
Нить дрогнула.
Он выдохнул.
– Посмотрим.
Кеша протянул руку.Рядом – тихо, почти неслышно – лопнула другая нить.
Глава 3. Трещины в волшебстве
На крыше было холоднее, чем должно быть ночью в конце лета.Не тот бодрящий холод, от которого расправляются лёгкие, а вязкий, чужой – будто камень под ногами тянул тепло из подошв, из коленей, из самой памяти о тепле.
Кеша стоял у края, опершись ладонью о низкий бортик. Бетон был влажным, шершавым и странно живым – он медленно отдавал сырость коже, словно впитывал её взамен. Ветер сначала коснулся волос осторожно, почти ласково, а потом резко дёрнул – проверил, устоит ли.
Кеша качнулся и сразу сделал шаг назад.
Сердце толкнулось в груди глухо, с запозданием.
– Спокойно… – сказал он, обращаясь скорее к себе.
Раньше крыша была местом равновесия. Узкой полосой между явью и снами. Здесь всё подчинялось знакомому порядку: город внизу дышал ровно, окна мерцали, как рассыпанные звёзды, а нити сна откликались сразу – тянулись к нему, узнавали.
Теперь порядок дал трещину.
Кеша поднял руки. Между пальцами дрожали нити – тонкие, почти невидимые, но для него ярче любых огней. Каждая вела к окну, к чьей-то голове, к чужому дыханию во сне. Он ощущал их кожей.
Одни были тёплыми и мягкими.
Другие – тяжёлыми, с глухой вибрацией тревоги.
Он коснулся ближайшей.
Нить ответила вяло. Вместо привычной вспышки – тусклое, нехотящее свечение, будто свету приходилось пробиваться сквозь плотную ткань.
Кеша нахмурился.
– Не истощение… – пробормотал он. – И не помехи.
Он попробовал снова – осторожно, без нажима, по старым правилам.
– Ну же…
В ответ – тишина.
Свет дрогнул и начал гаснуть, словно его тушили изнутри. Не обрывали – именно гасили.
Кеша задержал дыхание.
Такого не было никогда.
– Так не должно быть, – сказал он, и голос прозвучал плоско, чуждо.
Он сжал нить сильнее – ровно настолько, насколько позволяли правила. В пальцах возникло знакомое покалывание… но вместо тепла пришла пустота. Холодная, ровная, без дна.
Свет мигнул – и исчез.
Нить обмякла, стала похожей на рваный клочок паутины. Кеша разжал пальцы. Обрывок рассыпался серебристой пылью и пропал.
Город внизу продолжал жить. Хлопнула дверь подъезда, проехала машина, в окне напротив мелькнула фигура с кружкой.
Жёлтый свет показался Кеше далёким, почти недостижимым.
Он вдохнул. Воздух был плотным, тяжёлым – как перед грозой, хотя небо оставалось чистым.
«Я всё делаю правильно», – упрямо подумал он.
И тут же добавил, уже не так уверенно:
«Или мир больше не обязан быть правильным».