Лана Блэр – Я изменила(сь) (страница 2)
Вот так просто, будто речь идет не о нас, а о неправильно заполненном документе. Какое-то время Рома смотрит вниз, будто подбирает слова.
Мне хочется верить, что сейчас он передумает и скажет: «Прости. Я не это хотел сказать.»
Вместо этого он лезет во внутренний карман пиджака, достает плотный белый конверт и кладет его на стол между нами.
– Здесь достаточно.
Я даже не смотрю на него. кажется, что если опущу взгляд, то меня вырвет. Меньше часа назад я представляла, как мы будем выбирать кроватку, спорить из-за имени и смеяться над тем, на кого окажется похож наш малыш.
А теперь между нами лежит конверт. И, оказывается, именно в него Рома оценил и нашу любовь, и наше будущее, и жизнь, которая только начала расти внутри меня.
Наверное, именно так и выглядит момент, когда перестаешь узнавать человека, которого любишь. Не после слов «я ухожу» или после признания в предательстве, а после конверта, который оказывается важнее твоего будущего.
– Возьми.
Молча продолжаю смотреть мимо него. Странно, я думала, самое страшное – это услышать, что он больше меня не любит. Но я ошиблась.
Самым страшным оказалось понять, что человек, с которым я мечтала создать семью, пытается решить судьбу нашего ребенка толщиной конверта, словно деньги действительно способны заменить любовь или ими можно оплатить чужую боль.
– Виола, возьми. Это меньшее, что я могу для тебя сделать.
Он поднимается из-за стола и несколько секунд стоит рядом, будто ждет, что я остановлю его, скажу что-нибудь или заплачу. Но внутри меня становится так пусто, что я слышу только собственное дыхание.
Наверное, именно в этот момент я перестаю узнавать человека, которого люблю.
Глава 1
Будильник звонит ровно в семь. Нащупав телефон на прикроватной тумбе, выключаю его раньше, чем противная мелодия успевает окончательно разбудить Виолу.
Повернувшись на бок, смотрю, как она зарылась носом в подушку, натянула одеяло почти до самых глаз и тихо сопит, совершенно не подозревая, что новый день уже начался. Короткие черные волосы растрепались и несколько прядей упали ей на лицо.
Мне нравится смотреть на нее именно такой: без макияжа и строгой одежды. Иногда я ловлю себя на мысли, что больше всего люблю именно эти несколько утренних минут, когда весь мир еще молчит, а мы принадлежим только друг другу.
Не удержавшись, осторожно убираю с ее щеки темную прядь волос и шепчу:
– Вставай, соня.
В ответ получаю только невнятное «м-м-м…»
– Уже утро.
– Не-е-ет, – тянет она.
– Да.
– Неправда.
Не открывая глаз, Виола нащупывает край одеяла и натягивает его еще выше, будто это способно отменить наступление утра.
– Разбудишь через… пять минут.
– Не хочется.
– Почему? – удивляется она, приоткрыв один глаз.
– Потому что ты сейчас очень красивая.
– Подлиза, – сонно улыбается она.
– Работает?
– Немножко, – проговаривает она, снова проваливаясь в сон.
Аккуратно выбравшись из постели, направляюсь на кухню. Включаю чайник и, пока он шумит, открываю окно. В квартиру сразу врывается прохладный утренний воздух, пахнущий недавно прошедшим дождем.
Заглядываю в холодильник, вытаскиваю продукты и начинаю жарить омлет с сыром. Потом успеваю сделать пару бутербродов и поставить на стол две кружки. За четыре года совместной жизни я уже настолько привык к этим утренним ритуалам, что почти не задумываюсь о них. Руки сами знают, где лежат специи, какой нож Виола считает самым удобным и в какой кружке кофе почему-то всегда кажется вкуснее.
– Максим, – раздается сонный голос Виолы за спиной.
Обернувшись, вижу, как она стоит в дверях кухни в моей серой футболке, которая доходит ей почти до середины бедра. Она сонно щурится, скрестив руки на груди, а волосы торчат в разные стороны так, словно она всю ночь дралась с подушкой.
– Ты опять встал без меня.
– Потому что кто-то собирался поспать еще пять минут.
– Я бы сама приготовила.
– Конечно, – улыбаюсь.
– Правда.
– Верю.
Она морщит нос, подходит ближе и неожиданно обнимает меня со спины, положив подбородок между лопаток.
Когда мы только начали встречаться, Виола ужасно стеснялась проявлять чувства. Даже взять меня за руку первой было для нее маленьким подвигом. Сейчас же она совершенно спокойно подходит, обнимает, прижимается щекой к моей спине, будто всегда так делала. И каждый раз мне становится тепло от мысли, что рядом со мной она наконец перестала бояться быть собой.
– Пахнет вкусно.
– Это ты про завтрак или про кофе?
– Про тебя.
– Очень оригинальный способ выпросить лишний кусок сыра, – хмыкаю.
– Сработало?
– Еще как.
Я не вижу ее лица, но чувствую спиной, как она улыбается.
Наверное, я и люблю наши привычных прикосновений, дурацких шуток, запаха кофе по утрам и ощущения, что дома тебя кто-то ждет.
Когда омлет оказывается на тарелках, Виола первым делом тянется к моей кружке.
– Эй, – протестую.
– Что? – невинно хлопает она глазами.
– Это мой кофе.
Она делает большой глоток и довольно прикрывает глаза.
– Теперь уже нет.
Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга, а потом одновременно начинаем смеяться.
– Ты невозможная.
– Зато любимая.
– Даже спорить не буду, – поднимаю руки.
Пока завтракаем, рассказываю, что коллега снова зовет всех после работы в бар, а Виола закатывает глаза и говорит, что он, кажется, искренне переживает за мою «несложившуюся холостяцкую жизнь».
– Может, сходишь? – смеется она.