Лана Барсукова – Дорога в Гарвард и обратно (страница 44)

– Ты на роликах еще катаешься? – спросил он.

– Я-то? Нет больше роликов.

– Почему?

– В гребца врезалась. Такой шкаф, что не объедешь.

– И что?

Лика махнула рукой.

– Гребец ябедой оказался. Нажаловался тренеру, тот ролики конфисковал.

Гоша взорвался смехом. Это было такое родное: ябеда, нажаловался – как в детском саду. Он не удержался и обнял эту славную пловчиху, на оптимизме которой они все паразитировали.

– Лика, я тебя люблю, – Гоша подмигнул Вуки.

Вуки щурился как кот на масло, зная, что оно только его.

Глава 45. Удивительное открытие

Гоша вспомнил, что уже несколько дней не звонил маме. Это легко объяснить. Не до того было. А вот почему мама не звонила? Как бывший преподаватель, она оставалась «человеком говорящим». Не любила писать, не умела рисовать, но зато нуждалась в проговаривании всего, что с ней происходит. Может затосковала без него? Или впала в депрессию? Хотя проще было пожарить лед, чем представить маму в депрессии.

За изобретение вотсапа Гоша выдал бы Нобелевскую премию. Причем премию мира. Бесплатные звонки прошивали пространство, и человек, уехавший за океан, был в курсе всего, как будто вышел в соседнюю комнату.

– Мам, привет!

В трубке слышался какой-то шум.

– Гоша? Черт! Тут сосед стену перфоратором сносит! – кричала мама. – Я тебя почти не слышу. У тебя все хорошо? Ты кушаешь нормально? Овощи обязательно! Примерно сорок процентов рациона должны составлять овощи! Чтоб ему пусто было! – Это уже предназначалось соседу.

– Мама, я перезвоню. – Гоша повесил трубку.

Соперничать с перфоратором глупо. Он вспомнил соседа по московской квартире, худого и мрачного. Тот вечно что-то перестраивал в своей однушке. Наверное, пытался сделать из нее двушку. Гоша подумал, что русские, в отличие от американцев, буквально врастают в свое жилье. Вьют гнезда вместо того, чтобы арендовать скворечники и менять их раз в год. Американцу поменять жилье – вопрос денег и времени. Для русского – это целая история, чреватая разрывом сердца.

У отца тоже был перфоратор, он любил покупать хорошие инструменты. Интересно, отец забрал его?

Эти мысли напомнили Гоше о семейных проблемах. Он стеснялся спросить у мамы, оформили ли они развод или просто пока решили пожить порознь. Он сам не знал, какой ответ хотел бы от нее услышать.

Чтобы не зависать на этой тоскливой ноте, Гоша решил заняться делом. Позвонить Владу и поговорить о летней стажировке. В Гарварде это важная история: от стажировок зависит будущее трудоустройство. Гоша заходил на департамент, но там ему сообщили, что Влад взял творческий отпуск и уехал. Наверное, на Гавайи. Так обычно делают все американцы, у которых одновременно появляются свободное время и деньги.

Гоша набрал телефон Влада.

– Привет! – закричал Влад. – Я рад, что ты позвонил!

– Влад, я хотел попросить рекомендацию. Думаю, что пора думать о стажировке.

В трубке нарастал какой-то гул, как будто Влад шел по взлетному полю, лавируя между самолетами. Может, у них там, на Гавайях, так принято?

– Плохо слышно, Гоша! – кричал Влад.

– Мне нужна рекомендация! – тоже крикнул Гоша.

– Ничего не слышно. У нас тут ведутся строительные работы, уже три часа! Это несовместимо с жизнью! Я сойду с ума! Куда смотрит полиция? Позвони позже. Окей?

В трубке что-то грохотало. Потом раздались гудки.

Гоша изучал теорию вероятностей. Конечно, на разных материках одновременно могли включить перфораторы в непосредственной близости от мамы и от Влада. Чисто теоретически это можно допустить. Но вероятность этого крайне мала. А главное, Гоша знал, что обаяние его мамы подобно перфоратору. Она пробивает броню, не напрягаясь. Просто такая у нее особенность.

Он ошалело улыбнулся и написал сообщение: «Мама, я очень рад. Кончайте партизанить».

Мама ответила тут же: «Это не то, что ты подумал. Кажется, я выхожу замуж».

Гоша решил, что на один день выпало слишком много открытий.

Матис и мама, словно сговорившись, решили доказать ему, что в жизни чего только не бывает. Иногда небесный творец накладывает мазки вдоль, а иногда и поперек. И не Гошино дело ему перечить.

Гоша шел по весеннему кампусу, сняв шапку и распахнув куртку. Всего лишь куртку. Но казалось, что он распахнул душу. Туда залетали свежие ветра и проникали звуки капели. И от этого вырастали крылья. Гоша так отчетливо почувствовал это, что побежал, пробуя крылья на подъемную тягу. И, кажется, чуть-чуть взлетел.

Приземлившись, он достал телефон и послал сообщение: «Мама, я рад». Потом подумал и написал еще одно: «Влад, сосед неутомим, это надолго».

Почувствовав вкус к эпистолярному жанру, Гоша написал еще. «Матис, ты мой друг. Несмотря ни на что».

Через секунду телефон ожил. Мама выслала смайлик и приписку: «Какой ты большой!» Влад был многословен: «Спасибо за предупреждение. Благодарю за доверие».

Гоша ждал ответ Матиса. Наконец, телефон пискнул. «Ты тоже», – светилось на экране. И в этом «тоже» поместился целый мир, где они будут помнить и постараются забыть, где старые счеты будут погашены общими надеждами, где пожелтевшие фотографии из разных семейных альбомов перекочуют в общий альбом их потомков. Пусть не сейчас, пусть через много лет… В коротком сообщении было столько всего, что Гоша не умел, да и не хотел выразить словами.

Совершенно счастливый Гоша пошел в библиотеку, потому что чудеса чудесами, а учеба по расписанию.

Глава 46. Испорченное настроение

Москва очаровывала Влада с каждым днем все сильнее. Такого преображения он не ожидал. Из серого и грязного города, каким он помнил Москву девяностых годов, она превратилась в воплощение мечты Маяковского. Правда, тот грезил о Кузнецкстрое и обещал, что «через четыре года здесь будет город-сад», а в России решили, что Кузнецкстрой подождет. Все силы бросили на Москву. Результат превзошел все ожидания. Отъевшаяся на нефтяных деньгах, столица напоминала ухоженную барыню, одетую во все европейское, но с широкими скулами азиатского пошиба. Маковки церквей соседствовали с офисными центрами так естественно, как будто разница в возрасте в пару веков – сущая ерунда, по меркам этого города.

Влад окунулся в водоворот выставок, театральных премьер и кофеен. Он не выбирал лучшее, он был всеяден. Одно то, что там говорили на русском языке – со сцены и в буфете, – было достаточным основанием для посещения этих мест.

Его жизнь приобрела какой-то странный молодежный формат. Он покупал цветы для Надюши, подсовывал записочки в хлебницу и вообще делал массу несвойственных ему дел. Седые виски оказались не помехой.

Работа, как ни странно, благодарно откликалась на такое душевное состояние. За час он делал столько, на что прежде уходило полдня. Его пальцы летали по клавиатуре вдохновенно, как будто он писал не коды, а увлекательный роман. Надюша быстро привыкла к странным звукам, которые он при этом издавал. Периодически он откидывался на спинку стула и блаженно хрустел пальцами. Эта привычка когда-то раздражала Анну Каренину. Если бы ее муж не хрустел пальцами, она, может, и не бросилась бы в объятия Вронского, а потом под поезд. Но Надюшу этот звук не нервировал. Она знала наперед: сначала непрерывный стук по клавишам, потом хруст пальцев и через пять минут, хоть засекай, призыв:

– Надюш, может, чаек?

Под чайком понимались бутерброды и нарезанный сыр-колбаса. Сидение у компа оказалось очень энергозатратным мероприятием. Мозг пожирал калории в сумасшедших масштабах.

– И когда ты уже лопнешь? – умилялась Надюша.

– Не дождешься! – обещал Влад и заглядывал в холодильник.

Меняя доллары на рубли, они могли позволить себе любые деликатесы. Жизнь провалилась в омут удовольствия. Влад просыпался по ночам и думал, что так хорошо он никогда не жил. Месяц оголтелого гедонизма пролетел незаметно. Правда, этот месяц вместил в себя один тревожащий душу эпизод, но Влад усилием воли старался о нем забыть.

Не успел он освоиться в Москве, как ему позвонил некий Сергей Игнатьевич и пригласил встретиться со странной формулировкой «есть разговор». Пригласил довольно фамильярно, предлагая выпить ирландское или бельгийское пиво. На выбор. Влад искренне удивился и горячо возмутился. Что за беспардонность? Откуда этот Сергей Игнатьевич знает его номер телефона? Да и вообще, почему он должен пить с ним пиво? Хоть и ирландское. С нескрываемым раздражением Влад начал отчитывать собеседника.

Собеседник какое-то время слушал, а потом ему, видимо, надоело. Сергей Игнатьевич оперативно расстался с добродушными интонациями и довольно бесцеремонно прервал его тираду. Он просто назвал свое место работы, после чего возмущения стали неуместны. Все вопросы получили универсальный ответ в том духе, что «кому надо – тот все знает».

Влад с тяжелым сердцем поплелся на встречу. Он до конца надеялся, что речь идет о дежурном приветствии бывших соотечественников сотрудниками доблестных органов. Может, у них сейчас так принято? Хотя верилось с трудом.

Он зашел в паб и увидел, как ему навстречу поднялся мужчина непримечательной наружности. Небольшой рост, проплешина величиной с кофейное блюдце. Фигура и лицо излучали добродушие.

Влад не мог выдавить из себя похожую реакцию. Смотрел холодно и напряженно, всем своим видом показывая, что пришел сюда не по доброй воле. Сценарий дружеских посиделок был отвергнут.