Лана Барсукова – Дорога в Гарвард и обратно (страница 24)

Гоша понял, что он выбивается из этой логики. Его родители, конечно, имеют высшее образование, только в России это вообще не признак элитарности. В России даже курьеры и разносчики пиццы с высшим образованием встречаются. Да и достатком его семья похвастаться не может. Не говоря уже о том, что в его роду никто не имел диплома Гарварда.

Видимо, все эти мысли как-то отразились на его лице, потому что парень добавил:

– Но полная консервация губительна для самой элиты. Итальянец Вильфредо Парето писал о циркуляции элит. Не из любви к ближнему, а исключительно для самосохранения элиты должны обеспечить каналы вертикальной мобильности. По нисходящим каналам из элит должны уходить те, кто облажался, а по восходящим приходить люди из низов, но с выдающимися способностями. Тогда элиты сохраняют свое положение в обществе.

Гоша представил эти каналы в виде водосточных труб и себя, плывущего в такой трубе. Картинка напоминала аквапарк.

– А давление откуда?

– Не понял. – Парень с интересом посмотрел на Гошу. У него были серые глаза и очень длинные ресницы.

– Ну как же, – начал Гоша, – если что-то поднимется по трубе вверх, то должен быть источник давления. Только вниз тело может двигаться само под воздействием силы тяжести, да и то только в условиях земного притяжения.

Парень посмотрел на Гошу долгим взглядом, в котором сквозило неприкрытое уважение, потом протянул руку и представился:

– Матис.

– Георгий, можно Гоша.

– Можно Матис. – У него явно был порядок с чувством юмора.

– Ты по социальным наукам спец?

– Да, пытаюсь разобраться в социологии.

– Это очень трудно, – посочувствовал Гоша. – Там же логики нет.

– Там другая логика, – впервые улыбнулся Матис. У него оказались ровные, как в кино, зубы. – А ты физик? Застрелиться! Никогда не понимал, почему масса измеряется в килограммах, а вес в ньютонах. Это все, что я знаю по физике.

– Вообще-то я больше по программированию, но физику уважаю. А с весом все просто…

Матис замахал руками:

– Даже не пытайся, мне уже сто раз разные люди пытались это объяснить. Лучше скажи, откуда ты такой умный?

– Из России. А ты?

Повисла пауза. Гоша решил, что парень плохо разбирается в географии, потому что он словно шарил по воображаемому глобусу в поисках совсем крохотной России.

– Я почти оттуда, – наконец сказал новый знакомый. – Вообще-то из Франции, но мои родители когда-то жили в Литве.

– Не понял, при чем здесь Россия.

Матис опять замолчал. О социологических теориях он говорил с куда большим удовольствием, чем о географических пересечениях их биографий.

– Литва была частью Советского Союза, – без особого энтузиазма пояснил он. – Если не придираться, то все это близко.

Тут посуда на их столе подпрыгнула с тревожным звоном. Толчок напоминал маленькое землетрясение. Уперев руки в стол, к ним пришвартовалась Лика во всей своей спортивной красе.

– Тормоза придумали трусы, – весело сказала она, показывая на ролики. – Привет, Гоша!

Гоша поспешно осек порыв Лики поговорить на русском языке. Он помнил, что на чужом языке Лика больше напоминает леди. Почему-то захотелось, чтобы Лика не выглядела простушкой в глазах французского прибалта.

– Познакомься, Лика, это Матис, новый член нашего славянского клуба. – Гоша сделал широкий жест в его сторону. – Он француз литовского происхождения. Но мы же не будем придираться?

Матис улыбнулся. Лика скользнула взглядом по его безупречным зубам и согласилась не придираться.

– А что за славянский клуб? – осторожно спросил он.

– Ну что-то вроде клуба людей с большим сердцем. – Очарованная длинными ресницами Матиса, Лика впала в пафос.

– О, я польщен, – галантно поклонился Матис. – Таких предложений мне еще не поступало. Это покруче, чем вступление в масонскую ложу.

– Мы же не евреи, – поддержала разговор Лика. – Откуда у нас ложи?

В глазах Матиса заиграли веселые огоньки. Гоша понял, что даже английский язык не смог замаскировать прорехи в Ликином образовании.

– А вы, Лика, какую специальность собираетесь здесь осваивать? – с явным интересом спросил Матис.

– Я-то? Наверное, социальные науки возьму. Социологию разную. Там думать не надо, только пересказывай, что другие написали.

Матис был в полном восторге. Таким катком по социальным наукам еще никто не проезжал. Это было жестко, остроумно и справедливо по отношению к огромному отряду бесплодных социологов.

– Лика – пловчиха и по совместительству студентка, – словно извиняясь за нее, сказал Гоша. – Она из Беларуси.

– Это почти Франция, только поменьше, – добавила Лика.

– Почему? – хором спросили Матис и Гоша.

– Потому что у нас сыр делают. Моя мама так и говорит: «Зачем нам по миру ездить? Если целый час варить русские пельмени, а потом посыпать то, что от них останется, белорусским сыром, то получится итальянская лазанья».

Матис на пару секунд завис, переваривая шутку, потом взорвался таким заразительным смехом, что Лика порозовела от удовольствия. Чтобы подвести окончательный итог такому приятному знакомству, она спросила:

– Так ты с нами? Будешь в нашем славянском клубе?

Матис перестал смеяться, как-то смутился и начал сосредоточенно рассматривать содержимое своей тарелки.

– Можно взять время на размышление?

Лика пожала плечами. О чем тут думать, когда все так хорошо складывается? Но мужчины бывают такими нерешительными! Лика заметила это еще в детстве, наблюдая за тем, как парни прыгают с вышки в воду. Утвердительно кивнув, дескать, думай на здоровье, она, сославшись на спортивный режим, попрощалась и поехала к выходу из столовой. Ролики поскрипывали в мажорной тональности. Никогда еще Лика не шла коньковым ходом с такой старательной грациозностью.

Каждый знал, что этот обед обогатил их не только калориями. Гоша радовался, что наконец-то встретил редчайший экземпляр – умного гуманитария. А заодоно узнал рецепт лазаньи из пельменей. Лика призналась себе, что, несмотря на изматывающую тренировку, не сможет сегодня уснуть. Всему виной была белозубая улыбка и длинные ресницы Матиса.

А сам Матис продолжал задумчиво рассматривать содержимое своей тарелки. Предложение о членстве в славянском клубе он решил оставить на потом.

Глава 25. Онлайн-образование

Начались учебные будни. Гоша постепенно втягивался в процесс. Оказалось, что на первом курсе можно заниматься буквально чем угодно. Независимо от того, какие экзамены ты сдавал на старте, можно попробовать себя хоть в биологии, хоть в астрономии, хоть, прости господи, в психологии. Специальность выбирают только в начале второго курса.

Такая система показалась Гоше гуманной, но какой-то излишне трепетной, рассчитанной на малолеток, стоящих на распутье. Последний раз Гоша мучился проблемой выбора, когда мама делала сырники и драники одновременно. Гоша взвешивал, что ему ненавистнее. За исключением этой гастрономической дилеммы, все в жизни было более-менее ясно.

Не испытывая ни малейшего соблазна свернуть со столбовой дороги программирования на окольные тропинки других наук, Гоша составил себе расписание из зубодробительной смеси математики, физики и основ искусственного интеллекта. Щедрая возможность «поискать себя», предоставляемая Гарвардом, была проигнорирована. Зачем искать то, что не терял?

Еще одним удивительным открытием стало то, что в Гарварде не практиковали онлайн-обучение. Сняв чертову тучу курсов и щедро заполонив ими интернет, гарвардские профессора, как в доинтернетовскую эру, читали лекции, вели семинары, передавая знания из рук в руки. Вооружившись мелом и взяв аудиторию в соучастники, преподаватели Гарварда здесь и сейчас отодвигали горизонты познания. Скрип мела, шуточки из последних рядов, поиск удачного решения с помощью коллективного разума студентов – в таких координатах протекала лекция. Профессора не вещали, а дирижировали аудиторией, вовремя выхватывая удачные реплики студентов и подводя их к нужному результату. К концу лекции Гошу порой охватывала эйфория от того, что он только что совершил самое настоящее открытие. Правда, до него это сделал какой-нибудь ученый в девятнадцатом веке, но эту мелкую деталь можно было убрать за скобки.

Некоторые лекции шли под запись, однако самые принципиальные профессора давали доступ к их просмотру только тем, кто пропустил занятие по уважительной причине. Онлайн-обучение взамен обычной лекции не допускалось категорически.

От одноклассников, поступивших в российские вузы, Гоша знал, что на родине свирепствует любовная лихорадка к онлайн-образованию. Вместо живых лекций предлагают смотреть видео. Различие состояло в том, что онлайн-лекция – это упорядоченный набор знаний, ознакомление с итогом, а живая лекция – это погружение в процесс добывания истины. Разница примерно такая же, как между готовым блюдом и кулинарным мастер-классом.

Гоша решил обсудить эту тему с Матисом, который умел трактовать любые социальные проблемы так, что в них проступало хоть какое-то подобие логики.

– Почему Гарвард снял кучу онлайн-курсов, а нас заставляют ходить на лекции? – спросил Гоша.

– Онлайн – это внешний продукт Гарварда. Можно сказать, экспортный вариант, не для внутреннего пользования. Знаешь, есть такие продукты питания, в принципе съедобные, на которых пишут «не для употребления в странах – членах Евросоюза». Ешьте, а мы воздержимся от такого.