Лами Данибур – Винегрет. Литературный сборник (страница 7)
– Ну и кто же?
– Я тот, кто принимает решение: обижать или дружить, радоваться или грустить.
– Всё правильно! У тебя всегда есть выбор. Я вижу, ты его уже сделал.
– Да. Я хочу быть добрым. Но хорошее, доброе иногда бывает как-то тяжело сделать.
– Так и есть. Ты правильно подметил, – улыбнулась бабушка. Сейчас я расскажу вам одну старую притчу о добре и зле. – Однажды к старому индейцу пришёл внук и спросил совета:
«Как стать добрым? Я стараюсь, а у меня не всегда получается».
«Хорошо, я тебе открою одну тайну. В каждом человеке постоянно идёт борьба добра и зла», – ответил дед.
«Это как? – не понял внук.
«Будто в тебе борются два волка: добрый и злой. Хочешь помочь человеку, а в голове звучит: «Да, зачем тебе? Думай о себе. Лучше пойди отдохни». А ты идёшь и совершаешь добрый поступок, помогаешь. Получается, кормишь доброго волка, и он становится сильнее. А если не идёшь или делаешь что-то плохое – злого волка. Побеждает тот волк, которого ты кормишь».
«Значит, если я буду кормить доброго волка, то вырасту добрым?»
«Да!»
Ирка с Ванькой притихли.
Спустя некоторое время Ванька поделился:
– Точно. Вот вчера валялся фантик на тропинке, я захотел его поднять и отнести в мусорный бак. А потом подумал: «Да, ладно. Это же не я его бросил. Пусть и поднимает тот, кто кинул». Но я всё равно поднял. Значит мой добрый волк стал сильнее?
– Всё верно, внучок!
– Это ещё и приятно. Кормить доброго волка. Так хорошо стало. Я свой выбор сделал. Хочу вырасти добрым.
Дети обнялись и принялись вместе помогать бабушке накрывать стол к завтраку.
А ты, дорогой читатель, сделал свой выбор?
Голос совести
Подул сильный ветер. Набежали черничные тучи. Дождь, как весёлый барабанщик застучал своими хрустальными палочками-струями по крышам домов, по спинам ребят, мчащихся наперегонки домой. Среди них был и Ванька. Вот знакомая калитка. Ванька скрипнул её дверью и бросил велосипед под куст сирени. Несколько шагов-прыжков через пузырящиеся лужи, и он под крышей бабушкиного крыльца. Разлившийся по дому запах блинов поманил Ваньку на кухню.
– Внучок, ты как раз вовремя. Блинчики ещё тёплые. Мой руки, иди скорее ужинать.
Ванька быстро разделся, подставил руки под струю тёплой воды и вдруг ощутил ноющую боль в колене. Вспомнилось, как он летел вместе с велосипедом кубарем в кусты.
– Опять сильно разогнался. Лишь бы Ба ничего не узнала. Ещё эта дырка на шортах. А то запрёт велосипед в гараж, как в прошлом году. И пиши пропало. Жди, когда кто-нибудь даст покататься, – неслось в Ванькиной голове.
Войдя на кухню, он как-то странно, боком, подошёл к столу.
– Приятного аппетита!
– Спасибо! – синхронно ответили два голоса.
Ирка, прикрыв от удовольствия глаза, смаковала во рту блинно-клубничную смесь.
– Вкусно. Присоединяйся. Как на велике покатался?
– Да всё ОК. Как обычно. Сгоняли к речке. Покидали камешки с моста. А тут дождь. Пришлось по домам разъехаться, – закончил Ванька, а внутри что-то сжалось. Ушла лёгкость, радость. И спешно добавил: – Только на обратном пути я в кусты свалился. Вместе с великом. Порвал шорты и вот… – Ванька вытянул вдоль стола правую ногу, и все увидели огромную царапину на колене.
– Ох, ты, Боже мой! Ну, ничего. Я сейчас перекисью обработаю, – засуетилась бабушка, доставая бутылочку из навесного шкафа. И вот царапина быстро покрылась шипящей, белой пеной.
– Щиплет. Не люблю я эту перекись.
– Что делать?! Потерпи немного, – бабушка говорила и потихоньку дула на царапину.
– Ба, почему, когда я соврал Ирке, ну, сказал, что всё ОК. Внутри у меня что-то сжалось. А когда признался, как всё было, то сразу полегчало.
– Это совесть, внучок. Её голос тихий. Только она не говорит словами. Просто чувствуешь внутри, что не по совести поступаешь. И всё. Каждый знает, когда врёт, а когда правду говорит. Просто с возрастом люди учатся заглушать голос совести.
– Это как?
– Соврут. Внутри некомфортно, а мысли начинают успокаивать: «Мол, по-другому нельзя было поступить, сказать. Или – это ведь такая мелочь». В общем, вариантов много. И со временем люди перестают слышать голос совести. И то, что внутри у них всё теснее становится.
– Ужас! – прокомментировала Ирка.
– О совести хорошо поведано в одной китайской легенде.
– Ба, расскажи, пожалуйста!
– Случилась эта история в далёкие-далёкие времена. Родилась на свет совесть. Родилась она в ночной тиши, когда всё живое думает. Думает ручеёк, как завтра с солнышком встретится, цветок о прохладном дожде. Была совесть очень красивая. И пошла она к людям. Жилось ей наполовину хорошо, наполовину плохо. Совесть была, как ночная птица. Почему? Да, потому что днём её никто не слушал, не хотел с ней разговаривать. К кому не подойдёт – все отмахивались: «Мол, дел много. Не до тебя». И стала совесть по ночам к людям приходить, спрашивать: «Почему так поступил? Зачем?» Человек задумывался и переставал спать. Потом люди свои законы придумали и стали жить по ним. Совесть придёт к кому-нибудь, а он ей бумажкой с законом тычет: «Всё по закону». Переворачивается на другой бок и засыпает. А чтобы совесть к ним вообще не ходила, её в темницу посадили. Если кто-нибудь крикнет в сердцах: «Совести у вас нет!» Ему тут же отвечают: «Есть! В темнице сидит». С тех пор жили люди без совести, по своим законам. А тяжело ли было от этого – каждый решал сам, когда наступала ночь и всё живое начинало думать». Так и ты, Ваня, сегодня услышал голос совести. И поступил в ладу с ней.
– Вот бы всегда его слышать! – пожелал Ванька, – Это так здорово, когда легко и радостно.
Компания ещё долго беседовала за столом, любовалась, как за окном художник-вечер окрашивал всё в индиговые тона. Незаметно подкралась ночь. Время, когда всё живое думает.
Странные часы
Белый тостер с хрустом выкинул два кусочка хлеба. Заворчал, выпуская клубы пара чайник. В центре кухонного стола в компании нарезки колбасы, жёлтого в огромных дырах сыра, и пупырчатого, солёного огурца, напоминающего микроскопическую копию индонезийского крокодила, возвышалась горка фантиков от конфет «Белочка». Из-под неё молча выглядывал учебник по биологии пятого класса. Там он был не один, с картой далёкой страны, куда позавчера улетел Димкин дед-археолог, Евгений Иванович.
– Если бы не пандемия… – Димка заедал грусть, навалившуюся после отъезда деда. Она оказалась очень прожорливой, помимо конфет забирала желание что-нибудь делать.
– Ух, хорошо бабуля только вечером вернётся с дачи.
– Димочка, блины на столе. Обед в холодильнике, – хлопотала с утра бабушка Анна Михайловна, – Почитать не забудь. И про английский.
– Какой английский?! Родители три месяца назад уехали. Теперь дед. Эх, один ты, Васька, не грустишь, – мальчик погладил по широкому, серому в тёмную полоску лбу кота, встал со стула, на автомате прихватил чайник, плеснул кипятка в бокал. По кухне тонкими струями стал разноситься сладковатый запах горячего шоколада.
– Ммм! Хорошо!
Аромат медленно выводил Димку из состояния печали. Позвенев ложкой в бокале, Димка отхлебнул пару глотков. Приятная нега разлилась по телу. Подростка потянуло на приключения.
Почему-то на цыпочках, он подкрался к кабинету деда. Толкнул массивную дверь. Она, будто протестуя, скрипнула, но поддалась.
– Ура! Открыта!
Нос защекотали давно знакомые запахи воска, горных пород, лаванды и кофе. Со стен топографические карты рассказывали о многочисленных экспедициях Евгения Ивановича. Через щель между бархатными шторами цвета тёмного шоколада прорвался яркий июльский луч. Он разлёгся на пёстром, ворсистом ковре, окрасив его в зелёные и охристые оттенки.
Вдруг сзади раздался оглушительный грохот. Димка присел, по спине, словно муравьи побежали. Чёрные волосы на макушке поднялись без помощи расчёски. Синие глаза зажмурились. Внутри всё сжалось и похолодело, будто горячий шоколад превратился в сосульку. Придя в себя, мальчик обернулся. В углу на боку лежала фарфоровая ваза, обвитая мудрёными рисунками цветов и символов. В неё отчаянно пытался протолкнуть свои круглые бока, когда-то подобранный котёнком на даче, Васька.
– Ах ты! Я тебя сейчас!
– Мя-я! – взревел девятикилограммовый кот, вытаскиваемый Димкой за задние лапы, из приглянувшейся «норы».
Васька сопротивлялся, упираясь передними лапами, не хотел сдаваться без боя. Его хвост распушился до размеров лисьего.
– Наконец-то! Ну, и здоровый ты, Василий!
Кот прижал уши. Его розовые подушечки задних лап блеснули в дверном проёме. Димка резко захлопнул дверь вслед за котом. Водрузил вазу на место. Осмотрел её со всех сторон.
– Уф, обошлось!
Мальчик направился к письменному столу деда. Провёл рукой по столешнице.
– Сколько партий в шашки и шахматы сыграно?! Дед, тебе шах и мат! – Димкина нижняя губа выпятилась от приятных воспоминаний.
И тут память услужливо намекнула мальчику про заветный ящик. Дед закрывал его на ключ. Внутри у Димки всё задрожало то ли от любопытства, то ли от нетерпения. Он потеребил, погладил рукой металл ручки заветного ящика и тихонько потянул на себя. Ящик тоскливо звякнул и медленно пополз.
– Вот это да! – Димка аккуратно перебирал содержимое. Через пластиковые пакеты смотрели угольки древнего костра. Украшение в виде полумесяца поблёскивало сквозь целлофан.
– А, это что? Часы? Компас? – Димка теребил, примерял на руку предмет, напоминающий лупу. Наконец, совместил концы ремешка, и они защёлкнулись.