Лалин Полл – Лед (страница 65)
Бабушка Руби обернулась.
– И ты любил его, – сказала она. – Мы это видели.
Они вошли в зал суда. Все, находившиеся там, встали с мест и стояли молча, пока мистер Торнтон не поднялся на кафедру. Хардинги и их друзья расселись по одну сторону от прохода, а Шон вернулся на свое место, теперь один во всем ряду – без Соубриджа и Мартины. Гейл сидела на заднем ряду, и рядом с ней появилась Рози.
Мистер Торнтон был краток. Невзирая на ошеломляющие и, как он признал, очень смелые показания Шона, он не изменил своего мнения.
Если бы имелись свидетельства того, что мистер Каусон намеренно способствовал смерти мистера Хардинга, тогда можно было бы говорить о противоправном убийстве. Но коронер полагал, что мистер Каусон, хотя и предпринял неуместную в моральном плане попытку склонить мистера Хардинга к обещанию при чрезвычайных обстоятельствах, не желал ему смерти и никак не пытался вызвать ее.
Кроме того, мистер Торнтон считал, что мистер Хардинг, даже если бы и не участвовал в покупке виллы «Мидгард», был тем не менее опытным полярником и сознавал возможный риск. Он вошел в ледяную пещеру по собственной воле.
Таким образом, коронер придерживался взвешенного мнения, что Том Хардинг расстался с жизнью вследствие подтвержденного обвала системы пещер ледника Мидгардбрин, произошедшего, вероятнее всего, по причине повсеместного проникновения талой воды с ледяной шапки. Коронер полагал, что это могло быть результатом климатических изменений, но и в этом случае климатические изменения нельзя было считать непосредственной причиной смерти мистера Хардинга.
Он также добавил для сведения, что тело мистера Хардинга считалось безвозвратно потерянным в ледяной пещере во время несчастного случая, пока оно не было выброшено тремя годами позже при отёле ледника, засвидетельствованном пассажирами круизного лайнера «Ванир», благодаря чему оно и было обнаружено.
Но – при этом мистер Торнтон посмотрел на Шона, – принимая во внимание новые показания мистера Каусона и новые события, произошедшие в мире, а именно сегодняшнее потопление грузового корабля «Чжэн Хэ» у побережья Шпицбергена, он считает, что необходимо расследование деятельности персонала виллы «Мидгард», ее собственников и их партнеров.
Коронер подождал, пока за окнами стихнут овации и аплодисменты, и посмотрел в сторону журналистов:
– Вы передаете это в прямом эфире?
Представители прессы все как один кивнули. С одного из задних рядов подняла руку Бет Бернэм, чтобы ее тоже засчитали.
– Таким образом, хотя я возвращаюсь к высказанному заключению по этому дознанию, то есть считаю причину смерти мистера Томаса Уолтера Хардинга не поддающейся установлению, я также рекомендую, чтобы весь объем свидетельств, который я собрал в ходе настоящего дознания, был использован для возбуждения нового уголовного дела, как предложила королевский адвокат, миссис Урсула Осман.
Руби Хардинг встала, аплодируя, и вместе с ней еще несколько человек, но еще громче ликовала толпа на улице.
Едва мистер Торнтон с помощником покинули зал суда, шурша мантиями, в помещении поднялся шум и началось движение, только Шон стоял на месте. Кто-то приблизился к нему и стал снимать на телефон, но Гейл отстранила назойливую журналистку.
– Оставьте моего мужа в покое.
Эти слова вернули Шона к реальности. Он посмотрел на Гейл.
– Случайно вышло, – сказала она. – Тебя подбросить? У меня машина рядом.
Ему показалось, что все замедлилось как во сне, – наркотик продолжал воздействовать на мозг.
– А куда ушла Рози?
– Она на улице. Знакома кое с кем из этих людей.
– Гейл…
Он снова увидел морщинки вокруг ее глаз, и ему захотелось коснуться их.
– Ты могла бы подогнать машину к крыльцу? Мне нужно еще кое-что сделать.
Когда она ушла, Шон остался один, чтобы собраться с мыслями, и ни служащие, ни охранники не торопили его. Он встал в пустом зале, на полу валялись мятные пастилки, стулья стояли в беспорядке, от него самого исходил едкий запах пота. Он снова сел и закрыл лицо руками, переставшими гореть. Все было кончено.
Толпа выкрикивала его имя. Как только он показался в дверях, недобрый гул усилился, но Шон смело вышел на крыльцо.
О его плечо разбилось яйцо, затем еще одно. Люди всячески выражали ему презрение, и он удивился, почему не вмешивается полиция. Но полиция просто не справлялась – протестующих было слишком много, несколько сотен, одни были с плакатами и в масках, другие же просто что-то выкрикивали, их юные лица искажала злоба. На миг зрение Шона размыла вспышка света – наркотик снова напомнил о себе. Даже юные лица может изуродовать ярость. Он мог разобрать только одно слово в их выкриках – Арктика.
– Арктика, – повторял он, стараясь выбраться в реальность из опасного марева на границе этого мира. – Наша Арктика.
И еще он слышал слово «экоцид».
Его ударил тяжелый бумажный стаканчик, и он уловил запах кофе – это его взбодрило.
Шон узнал в толпе красную куртку и знакомое лицо – разумеется, это был Том. Шон был рад видеть его. Он помахал ему. Молодой и симпатичный, Том помахал ему в ответ, держа в руке что-то длинное и коричневое. Шон догадался, что это зубило из дерьма. Он тоже поднял свое воображаемое зубило, но толпа решила, что он машет им, и загудела еще громче.
– Дайте ему сказать! – Рози, вооруженная рупором, протолкалась сквозь толпу и, встав на ступенях, рядом с отцом, проговорила в рупор. – Да заткнитесь, черт побери, на минуту!
Его дочка-воительница и живой щит. Она протянула ему рупор, и он посмотрел на нее в изумлении.
– Быстрее, – сказала она ему тихо. – Если собираешься.
– Вы имеете право сердиться, – обратился Шон к толпе. – Я был дураком, жадным и слепым. Я предал и потерял лучшего друга. И уничтожил все, чего касался. И «Чжэн Хэ» затонул…
Он подождал, пока стихнет шум.
– Но я собираюсь всеми способами содействовать, чтобы такое никогда не повторилось, и я собираюсь сделать это в уголовном суде. Я хочу, чтобы вы пришли туда – столько людей, сколько вместит зал. Я хочу, чтобы вы там были, потому что Том не сможет быть там. И я не хочу сбора средств от его имени в пользу заповедника. Я хочу, чтобы в этом не было необходимости.
К его удивлению, послышались возгласы одобрения. Он оглядел толпу молодых людей с поднятыми телефонами, снимавшими сцену его позора. Но то, что он стоял здесь рядом с дочерью, вернувшейся к нему, и его жена – она по-прежнему была ему женой – ждала его в машине, окрыляло его. Словно огромное бремя, которого он не замечал, упало с его плеч.
Шон увидел, как к крыльцу приближается бело-серебристый «БМВ», продвигаясь сквозь толпу. Но он не сразу понял, что за рулем Гейл. Он спустился по ступеням, рядом с Рози, и со всех сторон сверкали вспышки. Подойдя к машине, он услышал, как открылись замки дверцы, и он забрался внутрь.
– Я остаюсь, – сказала Рози со слезами на глазах. – Ты был хорош, пап.
Прежде чем она захлопнула его дверцу, он взял ее руку и поцеловал. Она два раза шлепнула по крыше машины, Гейл закрыла замки дверцы, а демонстранты продолжали сверкать вспышками. Она медленно поехала на них, и они отпрянули, ругаясь. Шон взглянул на Гейл в изумлении. Она лишь молча пожала плечами.
Он попытался подстроить сиденье под себя, нажимая кнопки, и его вдруг осенило: на этом месте сидел какой-то длинноногий засранец. Губы Гейл дрогнули в улыбке – она прочитала его мысли. У нее был любовник. Высокий. И может, они еще встречаются. Шона охватила ревность.
Она вывела машину на кольцевую дорогу, и они ехали какое-то время в молчании.
– Рози снова назвала меня папой.
– Я слышала.
Ни он, ни она не замечали черного «воксхолла инсигния», следовавшего за ними, пропустив вперед через две машины.
– Куда мне отвезти тебя?
– Домой.
– Я не собираюсь в чертов Лондон…
– Я тоже.
Она взглянула на него:
– Шон, ты не можешь просто так взять и вернуться.
– Не могу. Я знаю. – Он подождал пару секунд. – Высокий засранец где-то рядом?
Она рассмеялась, но ничего не ответила. Они проехали еще несколько миль молча. Дороги были знакомы ему. Он хотел посмотреть на свои часы и тут же вспомнил, что отдал их таксисту.
– Можем мы послушать новости?
Гейл включила радио. Экологическая катастрофа «Чжэн Хэ» была теперь главной новостью, а министр обороны высказал опровержение шокирующих голословных заявлений, высказанных на дознании по делу уважаемого эколога Тома Хардинга…
Шон смотрел в окно на знакомые поля, живые изгороди, заборы, пока диктор рассказывал о важности сохранения экологии Шпицбергена и о приостановке деятельности злосчастного арктического предприятия британского бизнесмена Шона Каусона…
Шон увидел «Желудь» – прекрасный сельский паб, где не был уже много лет, и ему захотелось снова зайти туда…
Шону было все равно, что российский посол уже подал официальную жалобу в Лондоне, ему было все равно, даже если его больше никогда не позовут на крутые вечеринки, если перед ним теперь закроются все большие двери в больших домах, где живут большие люди. Потому что действительно важно было то, что его дочь выросла без него, но теперь вернулась к нему. Важно было то, что он снова с Гейл, и тягостное чувство, давившее ему на грудь, которого он даже не замечал, теперь отпустило, и он снова мог дышать. Он узнавал дороги и деревья, и поля, пока они приближались к дому в ее новой машине. А высокий засранец больше никогда не сядет на его место, поскольку он сам собирался сделать Гейл счастливой – он наконец вернулся изо льдов и был готов заслужить ее любовь.