Лалин Полл – Лед (страница 64)

Он удивлялся, как он мог оставаться в живых до сих пор. Миссис Осман смотрела ему в глаза, и он чувствовал ее поддержку.

– Есть ли у вас теория относительно причины аварии корабля?

Мистер Торнтон, похоже, совсем забыл, какие вопросы относились к делу, а какие нет, и подался вперед, ожидая ответа. Шон кивнул:

– Я полагаю, корабль получил поломку в результате бури, но Джо предпочел, чтобы он затонул, только бы не обращаться за помощью ввиду риска раскрытия груза. Он хотел, чтобы я думал, что это повлекло бы за собой громкий дипломатический конфликт. Но он сделал это, желая защитить себя.

Журналисты передавали новости онлайн. На улице, под окнами зала суда, сотни человек сразу же читали их на своих смартфонах, отвечая единым ревом, громким и сердитым.

Эко-цид! Эко-цид!

Шон ощутил освобождение саморазрушения. Больше скрывать было нечего.

– Мою встречу с Филипом Стоувом организовал его личный секретарь Руперт Парч. Он дал мне понять, что я получу рыцарство за свои старания. Было время, когда я хотел этого. – Он нашел взглядом Гейл. – Я желал глупых, пустых вещей.

– Шон! – воскликнула Мартина. – Ты помешался! Посмотри на меня! – Она обернулась, чтобы увидеть, куда он смотрит, и увидела Гейл. – Ты просил ее прийти? – спросила она Шона.

– Нет, – ответил он, глядя на Мартину так, словно только сейчас заметил ее.

– Вам нечего здесь делать! – крикнула она Гейл.

– Мисс Деларош, будьте добры покинуть помещение, – сказал мистер Торнтон. – Сейчас же.

– Отлично. Но сначала я должна кое-что сделать. – Мартина встала и повернулась к миссис Осман. – Вы хотели, чтобы это случилось. Вы злодейка. – Мартина выплеснула стакан воды в лицо пожилой женщины и решительно направилась к Гейл. – И ты тоже этого хотела. Скажешь, нет? Ты всегда хотела уничтожить нас. – Лицо Мартины выражало решительность. – Отвечай мне!

Гейл не посмотрела на нее, а только кивнула охранникам, стоявшим у открытых дверей. Как только они двинулись в сторону Мартины, та метнула на Гейл взгляд, полный ненависти, и быстро покинула зал, пока до нее не добрались охранники.

Все теперь смотрели на миссис Осман, облитую водой и невероятным образом преобразившуюся. Она тщательно вытерла свои волосы и распрямилась, так что от горба не осталось и следа. А ее лицо, по-прежнему угловатое и сухое, вдруг обрело странную красоту. Она уже не казалась той старушкой, которую Шон увидел в первый день заседания. Встретившись с ней взглядом, прежде чем она повернулась к коронеру, он увидел искорки веселья в ее глазах.

– Ваша честь, я полагаю, мы услышали достаточно, чтобы вынести вердикт противоправного убийства, и что это дознание, несомненно ставшее предметом более широкого общественного интереса, должно быть переведено в уголовный суд. – Она осмотрелась. – Пожалуй, мне не стоит ожидать, что мистер Кингсмит присутствует сегодня? Нет, думаю, едва ли.

Соубридж, едва придя в себя, слегка приподнялся над спинкой переднего кресла.

– Ваша честь, могу я подвергнуть моего клиента перекрестному допросу? Поскольку все совершенно неоднозначно.

– Пожалуйста.

Соубридж подождал, пока села миссис Осман.

– Вот что, Шон, – произнес он мягко, – вы наблюдались у психиатра в связи с ПТСР, не так ли? Вы страдали от галлюцинаций. Помните? В том ресторане. И паническая атака в подземке…

– Я вам не рассказывал об этом.

Он рассказывал об этом Дженни Фландерс.

– Провалы в памяти, путаница в мыслях – факт состоит в том, что вы некомпетентный свидетель. Я думаю, его честь и даже моя ученая коллега миссис Осман тоже понимают это. Вина выжившего – одно из самых тяжких последствий, переживаемых нашими военнослужащими после возвращения домой. Кто из присутствующих здесь не делал пожертвований в пользу героев войны? Шон Каусон по-своему послужил этой стране и заплатил за это свою цену. Не должны ли мы отнестись с уважением к его жертве? Давайте будем помнить, что и Шон, и Том с юных лет были одержимы Арктикой и оба понимали, с каким риском это сопряжено. Это отчасти добавляло притягательности! Да, у них были политические разногласия; да, они спорили, но в конце концов даже герои могут умереть – именно это так трудно принять Шону. Вот почему он пытается взять на себя ответственность за все, что когда-то вышло не так. Вина выжившего.

Шон посмотрел на миссис Осман.

– Я подтверждаю все, что сказал.

В наступившей тишине глубоко вздохнул коронер.

– Суд удалится на пятнадцать минут.

Как только он вышел, в зале поднялся гомон.

Шон ничего не мог расслышать, идя по проходу; он чувствовал себя покойником, но это не тревожило его. Ничьи взгляды больше не заботили его. Он подошел к Гейл, вставшей при его приближении. Они смотрели друг на друга в молчании. Он увидел тонкие морщинки вокруг ее глаз и рта, увидел ее шею, груди, золотые сережки в ушах – он вновь увидел девочку в этой женщине.

– Ты совсем не изменилась.

– А ты изменился. Поздравляю, Шон.

Ее улыбка сводила его с ума. Он хотел что-то сказать ей, но почувствовал руку Соубриджа на своей руке.

– Ужасно сожалею, но это критически важно. Шон, мы должны переговорить.

– Подожди, – сказал он.

Она кивнула.

Шон стоял с Соубриджем в переговорной. С улицы доносилось сердитое скандирование: Эко-цид! Спасем Арктику! Шон заставил себя открыть окно и всмотрелся в толпу на улице, усмиряемую прибывшей полицией.

– У меня есть кое-что, гораздо более срочное, дружище, – сказал Соубридж, показывая свой телефон. – Ну-ка посмотрим: не верьте ничему, пока это не опровергнут официально дважды, – мы давно перешагнули эту черту. Опровержения так и сыплются, официальные опровержения всех ваших «ошибочных заявлений» из офиса Стоува уже размещены онлайн, так что имейте в виду – все серьезно. Ну да, с гугл-переводом на язык любой страны, отношения с которой вы облили дипломатическими экскрементами. Ага, вот вам еще: временно приостановлены торговые переговоры между Британией и Китайско-Арктическим альянсом. Браво, браво. И все из-за какого-то глупого, импульсивного срыва. Весь этот переполох. Я ваш адвокат. Вы никогда не думали, как все это скажется на мне?

Соубридж скривился в болезненной усмешке и продолжил:

– Ну ничего, в море случались вещи и похуже, не так ли? – Он взглянул на экран свого телефона, мигавший от входящих сообщений. – Как и следовало ожидать, офис губернатора на Шпицбергене подвергает сомнению законность вашего права собственника. Персонал виллы препирается с российской поисково-спасательной службой с Арктической дачи – для меня это все китайская грамота, но для вас, возможно, что-то значит. Да, и вот опять, новые ругательные ссылки: вы в тренде, Шон! Просто на пике популярности. Никому сто лет не было дела до несоблюдения Шпицбергенского соглашения, пока вы не выставили стороны сборищем лицемеров. Вы не хотели, я знаю; вы просто играли в свои геополитические шашки – и вот, доигрались. – Соубридж прищурился, глядя на экран. – Ага. Думаю, вы ее знаете.

Он повернул к Шону телефон с видеообращением: Скади Ларссен яростно отрицала все на норвежском, с английскими субтитрами. Соубридж подмигнул Шону:

– Женщина-ловушка, а? Должен сказать, я бы тоже вряд ли устоял…

Шон выбил телефон из его руки. Маленькая злобная Скади полетела на пол. Соубридж поднял свой телефон и осмотрел с печальным видом.

– Я добавлю это к счету. Будьте молодцом и расплатитесь со мной до того, как на вас потоком хлынут прочие счета. Согласны? Буду признателен. – Он воззрился на раскалившийся экран. – Еще письма, о боже, целый шквал от нашего общего друга, Руперта Парча. Похоже, вы сильно его расстроили. Не понимаю, зачем он шлет мне все эти копии. – Соубридж смахнул несколько невидимых пылинок с пиджака. – Мы с вами единодушны в том, что мне лучше не представлять ваши интересы в дальнейшем? Превосходно. – Он взглянул на часы. – Вот что: мы остановим часы вчерашним днем. Прошу меня извинить. Желаю абсолютной удачи во всем.

Шон сидел один в маленькой комнате с мебелью из ДСП, синими мягкими стульями и покоробленными влагой плитками ковролина. Лицо и тело ныли от боли сильнее прежнего, но это было ничто по сравнению с душевной болью. Шум с улицы становился громче – толпа росла. Он посмотрел на свое запястье без часов и подумал, что сын таксиста теперь, наверное, счастлив. Он испытал благодарность к Джону Бернэму и его неугомонной дочке.

И еще – прилив любви к Рози при мысли о том, что она вернулась к нему, пусть даже ее все еще переполняла злоба. Он стремительно вышел из комнаты, желая найти дочь, и чуть не натолкнулся на мистера Торнтона, миссис Осман, Руфь Мотт и семейство Хардинг, возвращавшихся в зал суда, где должно было прозвучать судебное заключение. Шон застыл, готовый принять их гнев, но Руфь Мотт взяла его за локоть. Анджела Хардинг посмотрела ему в глаза.

– Спасибо, Шон, – сказала она тихо.

И пошла дальше со своей свекровью.

Следом за ними двинулись Шон с Руфью.

– Это неправда, ты же знаешь, – сказала она. – Ты помогал Тому. Когда ты говорил за него, если он был слишком пьян, когда заступился за него перед Редмондом в Гренландии. Когда просил его не обращать внимания на то, что думают другие, и жить так, как он хочет. Он столько раз рассказывал мне все это. Шон, он любил тебя.