Лалин Полл – Лед (страница 54)

Кингсмит вышел из-за свидетельской кафедры для лучшего контакта с аудиторией, и служащий посторонился с его пути. Шон вспомнил, как впервые увидел Кингсмита в Оксфордском союзе и как люди физически реагировали на него, инстинктивно отступая при его приближении. Словно он внушал им страх.

– Арктика нуждается в охране, и ее охрана идет рука об руку с попытками обеспечить там наилучший деловой климат. Шон пытается делать и то и другое, и ему была необходима помощь Тома.

– Мистер Кингсмит, – коронер, похоже, устоял перед его обаянием, – вы не баллотируетесь на выборную должность, так что просто ответьте на мой вопрос. Вы считаете, что мистер Хардинг разделял ваши взгляды на принципы освоения Северного Ледовитого океана?

– Да, поскольку его представления утратили наивность, он стал более практичным.

– Это ложь! – Руфь Мотт сказала это Кингсмиту, а затем повернулась к Шону: – Что ты ему сказал? Что ты ему наврал, чтобы завлечь? Он ведь узнал все, да? Он что-то выяснил – я это знаю!

– Доктор Мотт, пожалуйста. – Соубридж тоже встал. – Если у вас имеются какие-то доказательства, кроме досужих измышлений, то у вас была уже масса возможностей донести их до коронера. Мы понимаем, вы очень расстроены, и хотя сочувствуем…

– Да, я расстроена, но не надо делать из меня дуру! Если я раньше совершала ошибки, это не значит, что упущу возможность поступить правильно сейчас! – Руфь Мотт тоже вышла к краю кафедры, готовая дать сдачи любому, кто затронет ее.

– Сядьте все! – Коронер хлопнул ладонью по столу и указал на миссис Осман. – Кроме вас, – и на невозмутимого Кингсмита, – и вас.

– За этим что-то есть! – Руфь Мотт повернулась к коронеру. – Я точно знаю!

Шону захотелось схватить ее за плечи и встряхнуть, и заорать ей в лицо, чтобы она заткнулась: ничто уже не вернет Тома, так что просто оставь всех в покое, мы все должны жить дальше без него, мы все должны жить со своими ошибками. Том мертв, и мы собираемся сделать большое гребаное пожертвование в его честь завтра вечером и направить деньги на то, во что он верил. Том шел напролом – и посмотри, что получилось. Так не должно было случиться!

Руфь оглянулась на Шона с таким видом, будто он на самом деле, а не мысленно, прокричал ей это. Она задрожала и с побелевшим лицом сошла с трибуны и направилась к выходу из зала мимо смотревших на нее пораженных людей.

– Доктор Мотт! – выкрикнул коронер, но она не остановилась.

Когда же она приблизилась к двойным дверям, собираясь толкнуть их, кто-то, похоже, открыл их снаружи. И в следующий миг Шон увидел в проеме силуэт в красном пиджаке, тут же исчезнувший.

– Пусть идет. – Соубридж положил руку на руку Шона.

Но Шон, высвободившись, устремился к выходу.

– Мистер Каусон! – прозвучал голос коронера. – Мистер Каусон!

Возле зала суда никого не было. И вдруг Шон заметил ее, сгорбившуюся на банкетке на пролете первого этажа, она смотрела в стену. Шон огляделся, ища того, кто открыл ей дверь, но никого не увидел. Никого в красном пиджаке, и никакого движения, только плечи Руфи Мотт, содрогающиеся от тихих рыданий. Она знала, что он видит ее.

– Случилось что-то еще, – сказала она, не поднимая головы. – Я абсолютно в этом уверена.

Шон не мог не подойти к ней.

– Руфь… Мы оба его потеряли.

К его удивлению, она не отстранилась от него, а протянула руку. Он взял ее и почувствовал тепло ее кожи в своей ладони. Он опустился рядом и обнял ее. И ощутил ее скорбь, словно ударную волну.

– Руфь…

Он услышал свой голос, он произносил ее имя так бережно впервые за много лет. Она уловила это, повернулась к нему и прильнула. Слушая ее рыдания, он почувствовал жар ее влажной щеки у себя на шее и обнял ее крепче. Он ощутил, как ее груди прижались к нему, и проследил изгиб ее ребер под своей рукой. Шон резко отстранился.

– Шон, я поражаюсь тебе. – Руфь встала и вытерла глаза рукавом. – Мне здесь нечем дышать. Нужно выйти.

И она побежала вниз по лестнице.

Шон оставался на месте, пока не затих звук ее шагов. Ему тоже необходим был воздух. Откуда-то веяло свежестью, и он повернулся, пытаясь найти источник. Это была дверь на лестничном пролете, чуть приоткрытая, выходившая на металлическую пожарную лестницу. Он услышал, как кто-то зовет его по имени.

– Шон! – В двойных дверях зала суда возник Соубридж. – Торнтон уже на грани. На сегодня баста?

– Нет, сейчас иду.

Шон вошел обратно и, едва войдя, сообразил. Пожарная лестница вела на парковку. Миссис Осман смотрела на него, и в ее темных глазах с тяжелыми веками горел огонек. Отлучка в дамскую комнату позволила ей спуститься по пожарной лестнице на парковку. Только таким образом она могла обследовать машину Кингсмита. С легкой улыбкой она отвернулась.

Будь у нас хоть немножко пеммикана[54], чтобы подкрепиться, когда мы поставили палатку, мы бы не думали об усталости, ведь готовить пеммикан так просто, и потом можно прилечь и отдохнуть. Но собачье мясо нужно долго вываривать, чтобы его можно было есть, и трудно бороться со сном все это время. Мы потушили его примерно час с четвертью – мы не можем дольше ждать и последние пять-десять минут достаточно бодро ковыряем мясо парусной иглой, чтобы проверить его мягкость. Когда мы думаем, что оно готово, суп и мясо делятся поровну самым тщательным образом; суп мы ценим превыше всего, ведь мяса маловато, и оно жесткое, как кожа. Я испытываю существенные трудности, пытаясь разжевать его, так как мои зубы еще не прочно держатся после цинги и, к моей огромной досаде, я даже не могу дочиста обглодать кости.

31

В среду, после перекрестного допроса Кингсмита, закончившегося в 16.30, мистер Торнтон объявил, что в свете нового свидетельства – записи телефонного разговора и соответственных показаний – ему понадобится больше времени, чтобы учесть все факторы. Он знал, что на следующий вечер было намечено мероприятие в честь Тома, так что он надеялся (при этих словах он пристально посмотрел на миссис Осман) вынести заключение до этого времени. В ином случае это будет утро пятницы.

– Вообще-то так даже лучше, – сказал Соубридж, пряча бумаги, пока все покидали зал суда. – У вас будет возможность восстановить силы перед решающим матчем. Не падайте духом, это может быть хорошей профилактикой для вас.

Шон кивнул с улыбкой, но на самом деле мысли о благотворительном вечере приводили его в смятение. После этих трех дней роль ведущего представлялась ему изощренной пыткой. Все эти улыбки, рукопожатия и похлопывания по плечу, под прицелом пяти сотен пар глаз, пока он должен будет произносить панегирики Тому. Впервые в жизни мысль о внимании общественности сделалась ему невыносима. Оставалось надеяться, что вечерний костюм с бабочкой помогут ему раствориться в толпе. И хорошо, что Анджела и остальные Хардинги отклонили его приглашение.

– С вами будет Мартина, – сказал Соубридж мечтательно. – Она просто чудо.

Шон улыбнулся, но если бы Мартине пришлось уехать куда-то по делам, он был бы только рад. Все, что ему требовалось, – это телик, вино и полное спокойствие. Ему хотелось исчезнуть.

– Я говорил, будет черт знает что, – напомнил Соубридж. – Но вы отлично держались. Всегда говорю клиентам: устройте себе хороший отдых, когда все закончится. Отрешитесь от этого. Такие испытания все равно что говенный булыжник, брошенный в воду – его уже нет, а круги еще долго расходятся. Нужно физически отстраниться от этого, сменить обстановку психологически и физически. Двигаться дальше.

– Хорошая мысль.

Шон подумал о сияющих люстрах отеля «Кэррингтон», о колоссальных цветочных композициях, о серых людских массах, которые ему придется очаровывать и объединять, наполняя энергией.

– Вы уверены, что не придете завтра? Мы легко найдем вам место.

– Черт возьми, нет. Однозначно неверный ход – появиться там со мной. Вы будете на нервах! Никогда не берите с собой адвоката, если только вы не преступник.

Соубридж заметил чье-то приближение и, смахнув веселье, мгновенно переключился на сдержанный, почтительный тон.

– Миссис Хардинг, – сказал он, отступая.

– Извини, Шон. – Анджела коснулась его руки. – Ты, наверное, очень занят, но в шесть часов мы собираемся поставить свечи за Тома в соборе. Если хочешь, приходи. – И она добавила тихо: – Я позвала Руфь и еще несколько человек. Я… я просто подумала, что позову тебя тоже. – И она быстро ушла, не дожидаясь его ответа.

Обрадованный тем, что можно не возвращаться сразу в Лондон, Шон попрощался с Соубриджем в холле – они увидятся в «Кэррингтоне» завтра вечером. Соубридж гостил у друзей в Кенте и оставался в Кентербери до окончания дознания. Шон вернулся к себе в номер в «Белом медведе» и проверил почту и телефон. К счастью, все было спокойно – менеджеры справлялись своими силами. Дэнни Лонгу было не о чем докладывать, а Руперт Парч написал искрометное послание, подтверждая, что будет завтра вечером и что его хозяин также желает Шону всего наилучшего. В конце он добавил эмо-смайлик – «Крик» Мунка.

Еще было голосовое сообщение от Мартины: все идеально подготовлено на завтра, их ждет триумф. Она знала, что у Шона все в порядке, иначе он позвонил бы ей, так что, если он еще не на месте, она примет приглашение на обед, но если он хочет, чтобы она была рядом с ним, она откажется от приглашения. Что-то в ее голосе подсказывало ему: она бы предпочла пойти на обед.