Лагутин Антон – Укол (страница 10)

Прицелившись собаке в голову, нож покинул пластиковые ножны и уже был на полпути, как вдруг резко замер и начал судорожно трястись.

Опережая мысль человека, челюсти собаки, с силой в 12 атмосфер, сомкнулись на испуганной физиономии, вырывая кусок носа и мягкие ткани лица.

Жители дома спокойно спали в своих кроватях, и не могли услышать пронзительный крик, полного ужаса и боли, заполнивший закрытый автомобиль.

Новый рывок и животное уже сидело на ногах преступника. Рука, вскинутая для защиты, сразу угодила в пасть зверя, даря болезненную паузу для принятия решения. Разрывая одежду и плоть, собака продолжала смыкать челюсти, заливая горячей кровью салон автомобиля. Сталь вспорола воздух, затем еще раз; нож достигал своей цели, но собака не унималась.

– Сдохни! Сдохни! – захлёбывающийся крик ужаса, плевками вылетал из разорванного рта жертвы, продолжая наполнять автомобиль и не в силах вырваться наружу. – Отстань… отстань от меня!

Только голос хозяина, знакомая команда и правильный тон, могли остановить мясорубку, в которую он угодил.

Еще удар и лезвие, погрузившись в мясистую грудь собаки, заставило её ослабить хватку и освободить то, что осталось от руки. Выпустив нож, намертво застрявший между рёбер, грабитель сразу же схватился за ручку двери автомобиля и попытался её открыть. Окровавленная ладонь скользила по рукояти, предательски не давай вырваться на свободу и быстрее покинуть этот кошмар. Новая попытка и пальцы уверенно потянули на себя кусок спасительного пластика, распахивая дверь в кромешную тьму. Оттолкнувшись одной ногой от колонки руля, а второй от морды собаки, он вырвался наружу и, упав на спину, оставил раздвинутые ноги лежать на сиденье автомобиля.

Валяясь на асфальте и вглядываясь в покрытый мраком салон автомобиля, его посетила мысль: “Всё, я вырвался и убил эту тварь” как вдруг, из глубины тьмы послышалось хриплое рычание, заставившее вернуться в болезненную реальность.

Зрачки глаз, обожжённых потом страха, расширились, запечатлевая жуткую картинку собачьей головы перед смертельным рывком. Он не хотел верить своим глазам. Рыдая и сплёвывая обрывки мяса и сгустки крови, он просил только одного:

– Уйди! Сука, уйди! Отстань от меня!

Машина пошатнулась, выкидывая наружу мучения и смерть.

Двадцать килограмм мышц взмыли в воздух и, обрушившись всем весом на бедолагу, вгрызлись в пах, разрывая сосуды и плоть. Истошный крик вырвался единым порывом и эхом пронёсся по дворам, вырывая местных жителей из глубокого сна.

С каждой потерянной каплей крови вопль мужчины затихал, растворяясь в булькающем свисте пробитого лёгкого острой сталью ножа.

Выйдя на улицу, люди увидели жуткую картину; в луже крови лежали два бездыханных тела, соединившихся в единый клубок страха, боли и смерти…

Молодые люди внимательно слушали рассказчика и ни разу не влезали в его монолог. Когда мальчик закончил, их лица вытянулись от удивления, смешанного с каким-то недоверием и чувством, что рассказчик приукрасил свой рассказ лишними выдумками.

– Так прям он и рассказывал «в единой массе боли и смерти»?

– Нет, “слились в единый клубок страха, боли и смерти”, – быстро поправил я мужчину.

Он подошёл ко мне, немного прищурился и заглянул в глаза моего щенка.

– Это сука или кобель?

– Это кобель, но у нас есть и суки. Если купите девочку, то сможете вязать её и продавать щенков на рынке, как я!

Мужчина широко улыбнулся и, посмотрев на свою девушку, кивнул ей головой. Она без слов всё поняла и радостно кинулась ему на шею.

– Документы…

– Всё есть, – я перебил мужчину, избегая ненужных вопросов, – всё оформлено, и, обратите внимание на хвост, он купирован.

– Замечательно. Ну, чего застыл? Веди, будем оформлять покупку.

Чувство эйфории переполняло меня и выливалось наружу. Я уже не чувствовал ни холода, ни голода. Осталось продать еще двух щенков, и цель достигнута (а к своей цели я иду уже как год). Еще два клиента, и он будет моим.

Мои родители занимались разведением собак, а точнее плодили английских бульдогов, как кроликов. Это была универсальная порода: компактная, преданная, рациональная и всегда готовая запрыгнуть на диван и всем весом завалиться на своего хозяина, в надежде получить свою порцию ласки. Двадцать килограмм вечно жрущей и пердящей массы, разгуливает по твоей квартире, ища новое место, куда можно примостить свою огромную задницу и проспать весь день.

Дня течки я ждал как подарок на новый год. Это был мой дед мороз, он приходил домой и спрашивал: “Как ты себя вёл, сколько продал щенков? Ого, как много, ну тогда получай свой подарок!” Спасибо течк… дедушка, это лучший подарок в моей жизни! Когда кесарили собаку (по-другому она не могла разродиться, особенности породы), я стоял и считал с замиранием сердца. Каждый пятый живой щенок был моим. В среднем одна собака приносила по пять, но могла родить и девять, а в самые неподходящие моменты – четыре щенка. Самое обидное было, когда она рожала шестерых, двое из которых не доживали до рынка, и я оставался с пустыми руками.

В мои обязанности входило полное сопровождение собаки на всё время выхаживания щенков: мы вставали в четыре часа ночи и держали собаку втроём, пока щенки не наедались и не отлипали от сиськи.

– Женя, держи её задние лапы! – кричала мама, пытаясь удержать голову собаки.

– Мам, я пытаюсь…всё, я зафиксировал!

Я садился рядом и обхватывал собаку за пояс, прижимая задние лапы к своему животу. Если этого не делать, то во время кормёжки она могла резко вскочить и раздавить щенят. В этот момент мама гладила собаку по голове и на ушко ей шептала, что она хорошая девочка и должна вести себя спокойно. Она замирала и дарила нам десять минут спокойствия, необходимых для кормёжки.

Выходя из наркоза, собака не понимала, что произошло и почему возле неё кишат мелкие создания, а десятисантиметровый шрам на животе жутко зудел и его не давали полизать. Осознание, что это её щенки, приходило недели через две. Как только она сама начинала приходить на кормёжку, мы всей семьёй с облегчением выдыхали, и мне больше не приходилось её держать.

Через месяц щенки становились самостоятельными и не нуждались в мамкиной сиське. Им выделялась отдельная комната (моя комната), в которой проходил завершающий цикл их созревания. В перманентном состоянии пол комнаты был устелен газетой, собирающей на себе все отходы от этих милых созданий. На третий день совместного проживания в одной комнате моё обоняние притуплялось до такой степени, что я не мог чувствовать никакие запахи. Просыпаясь под всеобщий вой просящих еды животных, я скатывал газету, пропитанную мочой и устланную тонким слоем щенячьего говна. Со временем набиралась критическая масса отходов, устремляющихся во все стороны и затекающих во все щели. Впитываясь в бетон, моча копилась на протяжении месяца и давала протечку соседям снизу. Они приходили и жаловались на свой загубленный ремонт и непонятный запах, преследующий их по ночам. Всё решалось на месте. Зеленые купюры, переоцененные в лихие года, люди любили больше всего на свете и, при виде них, закрывали глаза даже на жуткие пятна на стене.

Начиная с раннего возраста, мне выдалась уникальная возможность зарабатывать деньги. На руки я их, конечно же, не получал. Мои родители были моим банком. С каждым новым проданным щенком на бой баланс заносилась определенная сумма, а вернее мне записывался проданный товар. Мои желания исчислялись не количеством денег, а в эквиваленте проданных собак. Хочешь игровую приставку – продай два щенка, а если хочешь компьютер – продай четыре щенка.

Так во мне раскрылись предпринимательские способности, и уже через пару лет, с разрешения родителей, в моей комнате был оборудован маленький вольер на три головы. Отныне я сам мог ходить по рынку и выискивал продавцов для заключения выгодной сделки.

Я искал новичков. Измученный вид, синяки под глазами и долбанная улыбка до ушей выдавали их на раз. Они залезли в этот бизнес, не осознавая всей сложности данного процесса: неважно, какая порода – собаку надо было любить, за ней надо ухаживать, щенков надо кормить и выносить тонны мусора. Как только приходило время продажи, люди сломя голову мчались на рынок или давали объявление в газету, надеясь найти своего спасителя, готового купить весь помёт. А по приезде домой они смогли бы набрать полную грудь свежего воздуха, не воняющего собачьими отходами. Но реальность была другой.

Просидев все выходные и не заработав ничего, люди уходят в уныние и разочарование с головой. Продавать и назначать цену надо уметь. Это талант, приходящий с годами. Мама говорит: “На каждый товар есть совой покупатель, но возможно, он еще не родился”. Если вы не в состоянии набраться терпения и дождаться своего покупателя, даже не начинайте. В лучшем случае, вы сработаете в ноль. А в худшем, у вас в квартире поселится новая собака, которая систематически начнёт выедать ваш семейный бюджет, в который вы ну никак не закладывали нового питомца.

Мне всегда нравилось делать первый круг по рынку рано утром. Клизма оптимизма, сделанная новичком в первый день поездки на рынок, к обеду начинает проситься назад, сильно зудя и подталкивая жадно вгрызаться глазами в каждого, кто подходит к его прилавку.