Лафи Сильвер – антиЗолушка Вся правда о любви и принцах (страница 1)

Лафи Сильвер

антиЗолушка Вся правда о любви и принцах

Пролог

Надо еще в последней комнате прибрать, и можно будет сваливать домой. Я распахнула дверь, щелкнула выключателем – ярко вспыхнула гигантская люстра в форме купидона. И в этот момент я с горечью поняла, что быстрой уборка не будет.

Моему взоры предстала скрючившаяся на кресле одна из длинноногих красавиц. Она еще не оделась, видать скинула с себя дизайнерские шмотки после показа, и натянула первую попавшуюся майку.

Вот ведь, ядреная селедка.

Со злости я громыхнула ведром, даже воду расплескала.

— Чего тут делаешь? Брысь на танцы, в клуб или куда вы там бегаете?! – рявкнула я.

И кинулась собирать разбросанные повсюду колготки, трусики, юбки, майки и прочие предметы гардероба. Попутно подбирая еще флакончики с духами, помаду и палетки с тенями.

Все еще надеялась, что красавица вытрет сопли и сама свалит отсюда. Будет искать утешения где-то в другом месте.

Я уже больше года работаю в доме высокой моды Василия Сарделькина. Сбежала из школы, где двадцать лет проработала учителем. Погналась за более легким заработком и спокойствием. Заработок получила, а вот спокойствие...

Вначале мне казалось, что моей задачей является наведение чистоты. Махала себе тряпками и горя не знала, любовалась на дорогие шмотки, на красивых людей... А потом сдуру кинулась утешать одну из рыдающих моделей, которую бросил кавалер.

Мои утешения ей понравились, нового кавалера она нашла себе через пару дней. И рассказала подружкам о моем умении выслушивать и утешать.

А дальше понеслось...

Я решала проблему за проблемой, валявшиеся на хрупкие плечики голодных моделей, чьи мозги страдали от недостатка глюкозы и сами не могли справиться с жизненными трудностями. То их бросили, то подруга подставила, то стилист тупой попался, то волосы сожгла... Приходилось утешать, давать советы. Сарделькин даже приплачивать мне немного начал за то, что я моделей в боевом тонусе держу.

Эта рыдающая красавица уходить не собиралась, явно рассчитывала получить мой совет. Посмотрела на меня жалобно, носом шмыгнула.

Я вздохнула.

— Чего случилось?

— Он меня бросил. — Модель с телом как у богини размазывала слезы и тушь по ангельски прекрасному лицу. — На мисс Созвездие поменял. Козел.

Я похлопала глазами, пытаясь сообразить какой Козел с какой мисс Созвездие.

Постепенно вспомнила про конкурс красоты от парфюмерной, или косметической, или еще от какой-то фирмы. Они выбирали девушку, которая будет «лицом» фирмы. Значит они все же выбрали себе «лицо», и это «лицо» увела кавалера у рыдающей красавицы.

Фух!

— Эх, продолжай! — велела я, отставив ведро со шваброй в сторону. Надежды побыстрей свалить домой растаяли. Впрочем, все равно меня никто не ждет, только телевизор и сериалы.

Модель всхлипнула, подтянула сползшие с плеч бретельки и выдавила сквозь слёзы:

— Он… он говорил, что я — его муза. Что я — единственная. А теперь ходит по инстаграму с этой… этой блестящей куклой! Она даже не умеет толком говорить! Только улыбается, как робот!

Я присела на край кресла рядом, вытащила из кармана фартука пачку бумажных платочков (всегда с собой — после десяти лет в школе знаешь: слёзы приходят внезапно) и протянула ей.

— А ты ему сказала, что он козёл?

— Сказала! — фыркнула она. — Он ответил: «Ты слишком эмоциональная. Мне нужно что-то стабильное».

— О, святая простота! — закатила я глаза. — Стабильное? Он думает, что с новой девицей у него что-то стабильное будет. Да у неё, наверное, брови на клей посажены, чтобы не шевелились от эмоций!

Модель хихикнула сквозь слёзы. Хороший знак, утешение идет на пользу.

— Слушай, — сказала я, — а ты помнишь сказку про Золушку?

Она нахмурилась, припоминая.

— Ну… ту, где девочку мачеха заставляла полы мыть?

— Вот-вот! — кивнула я. — Её все обижали. Сёстры рвали платья, мачеха запрещала из дома выходить, даже на бал не пустили. А она всё равно не сломалась. Мыла полы, но не перестала верить, что достойна большего.

— Ну и что? — вздохнула модель. — У неё же фея была. Волшебная.

— Фея — это метафора, детка, — усмехнулась я. — На самом деле у Золушки было две вещи: чистое сердце и упорство. Она не стала злой, даже когда её унижали. Она жила своей жизнью, даже в пыли, верила в свое будущее счастье. А принц сам пришёл к ней — потому что увидел, какая она эмоциональная.

Модель замолчала. Потом тихо спросила:

— А если я уже не верю, что достойна?

— Тогда начни с малого, — сказала я. — Встань. Умойся. Накрасься так, как тебе хочется. И иди туда, где тебе хорошо. Найди себя настоящую. И ты получишь своего принца.

Она посмотрела на меня — и вдруг улыбнулась.

— Ты… как моя фея, только с тряпкой и ведром.

— Ещё и с варикозом, — буркнула я, поднимаясь. — Но зато без иллюзий.

Она встала, поправила волосы, и вдруг обняла меня.

— Спасибо, тётя…

— Алина, — поправила я. — И не «тётя». Я — Алина. Уборщица, философ и временный психотерапевт.

Модель задумалась, попыталась нахмуриться, но обколотый ботоксом лоб не желал складываться в морщинки.

— А почему у Золушки именно туфельку потеряла? Почему не серьги, не перчатки?

Я усмехнулась, поднимая с пола последний предмет — маленькую, странную туфельку из прозрачного хрусталя, спрятавшуюся под кучей блестящих трусиков. Не знаю, откуда она тут взялась, не помню, чтобы видела ее в коллекции Сарделькина.

— Потому что туфля — это путь, — сказала я, вертя её в руках. — Ты можешь потерять платье, корону, даже имя накладные ресницы… но если у тебя есть туфля — ты можешь идти. А идущий всегда найдет дверь.

Люстра над нами тихо щелкнула, как будто кто-то включил выключатель. Я даже не обратила внимания — Сарделькин экономил на электрике, зато тратил миллионы на ткани, которые «дышат душой».

— Ладно, хватит философии, — сказала я, пряча туфельку в карман фартука. — Иди, пока я не начала требовать оплату в шоколадках.

Модель направилась к двери.

И снова — щёлк. Я посмотрела вверх.

Люстра дрогнула.

— Да ладно тебе, — пробормотала я. — Не хватало ещё, чтобы ты рухнула на мою бедную голову. У меня и так гипертония с гастритом, а тут ещё и черепно-мозговая…

Раздался глухой скрежет, пронзительный визг модели.

Я дернулась, но было поздно.

Цепь лопнула.

Гигантская люстра рухнула вниз.

Я не успела даже закричать. Последнее, что увидела —купидон, протягивающий мне руку… как будто хотел поймать.

И наступила тьма.

Еще пролог

Я попала в какое-то странное пространство.

Булькала где-то между мирами — и почему-то с совершенным спокойствием осознавала это. Наверное, после двадцати лет в школе и года в доме Сарделькина у меня выработался иммунитет к абсурду.

Вокруг не было ни пола, ни потолка — только мягкий, переливающийся туман. За которым от меня прятались бесконечные миры. Откуда-то я это знала. Знала, что смогу попасть куда угодно отсюда.

И тут из моего кармана выплыла туфелька, та самая – хрустальная, она полетела сквозь туман, раздвигая его.