Лада Зорина – Измена. Ты будешь страдать (страница 29)
Мне вспомнились слова свекрови, которые не шли из головы с тех самых пор, когда я их услышала. Если уж родная мать признаёт в сыне хронического изменщика, то что же я-то сама себе вру? Питаю какие-то идиотские, несовместимые с реальностью надежды на то, что он одумается!
— Не впутывай сюда Марину, — процедил муж.
Надо же, как я его задела этим напоминанием. Лицо мужа, ещё секунду назад скорбное, извиняющееся, сейчас окаменело, сделалось непроницаемым.
— Не пришлось бы, если бы ты не продолжил так со мной обращаться!
— Я не собирался ничего такого… с ней делать! — неуклюже завершил он. — Ничего, слышишь? Это всё алкоголь!
— Худшего аргумента придумать сложно, Кирилл. Завязывай с объяснениями. Тем более что они уже бсполезны.
Продолжить я не смогла. Пыталась, но не смогла. Горло стянуло, и из меня вырвалось придушенное рыдание.
И, о боже, как же я не хотела, чтобы он становился свидетелем моей слабости! Чтобы он думал, будто я настолько, до отчаяния нуждаюсь в нём, что его новая выходка ломает меня буквально у него на глазах.
Кирилл больше уже не пытался выдумывать оправдания и как-то объяснить своё свинское поведение. То ли аргументы закончились, то ли желание притворяться наконец-то отпало.
— И что же мы теперь будем делать?
На уме у меня был только один ответ — самый очевидный. И кажется, не только на уме. Потому что Кирилл вдруг покачал головой, а в его голосе зазвучало предупреждение.
— Нет. Только не в разгар нашей работы над контрактом. Я не сбираюсь давать Дагмарову повод усомниться в нашей благонадёжности.
Мне очень, почти невыносимо захотелось рассмеяться. Да если бы ты только знал…
Но чёрт знает какие договорённости у моего мужа были с Дагмаровым. Выкладывать ему всё как на духу… мои признания могли всё только усугубить.
Да, я почти ненавидела мужа за всё, через что мне пришлось по его вине пройти. Но Дагмаров… я была далека от мысли, что этот человек был со мной кристально честен.
Произошедшее новогодней ночью до сих пор сильно сбивало меня с толку. А тот факт, что я прорыдала у него на груди — у совершенно незнакомого человека! — а он отнёсся к этому так, будто для него самым обычным делом было меня утешать… я пока не могла отыскать этому объяснения. И это тревожило. Выбивало почву у меня из-под ног.
Я уже не понимала, кому могла верить. И всё чаще склонялась к мысли, что только себе.
Если бы в будущем оказалось, что ещё и Дагмаров норовит втянуть меня в какие-то свои только ему известные планы… нет, хватит с меня этих мужских игр. Так недолго и вовсе в людях разочароваться.
— И что ты предлагаешь? — я сложила на груди руки. — Ты ведь понимаешь, Кирилл, что я больше не смогу тебе верить. Что я не смогу верить твоим обещаниям. Не после того, как ты одно из них нарушил буквально у меня на глазах.
Кирилл медленно выдохнул, глядя в пол.
— Нам придётся работать. Делать вид, что у нас всё как и прежде.
— Зачем? Нет, насчёт работы я ещё могу, возможно, понять. Но для чего нам притворяться, что мы по-прежнему вместе?
Кирилл поднял на меня взгляд:
— То есть как это ради чего? Не ради чего, Оля, ради кого.
Под рёбрами противно заныло, затянуло, будто кто-то наживо пытался вытащить оттуда моё израненное сердце.
— Потому что, видишь ли, Оля, — с обманчивой ласковостью продолжил муж. — Если сейчас ты решишь уйти и не оборачиваться. Если начнётся вся эта канитель с разводом и всеми из него вытекающими… Словом, если ты решишь уходить, ты уйдёшь. Но уйдёшь не только ведь от меня. Ты уйдёшь и от Егора.
Такой ход был более чем ожидаем. Я ведь понимала, что стоит завести разговор о разводе — и Кирилл тут же начнёт снова давить на моё чувство ответственности и на любовь к сыну.
Да, я всё это знала, но боли, которую причиняли его ледяные слова, всё равно не могла избежать.
— Кирилл… я не хочу от него уходить. Наши с тобой разногласия… Ты не можешь так поступить.
— Не могу? — от растерянности не осталось и следа. Сейчас муж ощущал себя хозяином положения. — А мне кажется, очень даже могу. Он мой сын, не твой. Ты никаких прав на него не имеешь.
— Он не вещь, чтобы вот так о правах на него говорить!
— Вот именно, Оля. Вот именно. Он не вещь, чтобы ты приручала его, а потом бросала, стоило нам столкнуться с личными трудностями. Повторю. Или ты остаёшься в этой семье, или уходишь. Но если уходишь, то уходишь уже навсегда, без права в неё возвращаться. И уж поверь, я прослежу, чтобы и Егор это хорошо уяснил.
Глава 35
— Оль, может, я позже зайду?..
Катя — одна из моих непосредственных подчинённых — смотрела на меня через стол, в нерешительности перекладывая на коленях уже просмотренные бумаги.
Я моргнула несколько раз и попыталась сосредоточиться на стопке, которая лежала прямо передо мной.
— Нет. Всё в порядке. Я просто… я отвлеклась. Прошу прощения.
— Может, чаю тебе принести? Или ещё чего-нибудь? Ты ведь даже на обеденный перерыв не выходила.
— Хочу поскорее закончить проект, — я бледно ей улыбнулась. — Некогда прохлаждаться.
Катя ничего не ответила, но по ней было заметно, что у неё на этот счёт своё, отличное от моего, мнение.
— Ну… хорошо. Давай тогда ещё раз проверим документацию по системе вентиляции. Там у нашего Майорова были кое-какие замечания…
Я послушно раскопала в бумагах нужное и уставилась в чертежи невидящим взглядом.
В голове по сотому кругу плыл наш с Кириллом разговор — и последние фразы мужа разъедали мне душу.
Почему-то я никогда всерьёз не задумывалась о том, что муж мог проявить по отношению ко мне жёсткость и даже безжалостность.
Рабочие вопросы были всё же не в счёт. На работе мы соблюдали субординацию, мы блюли рамки приличий и профессиональной этики. Он имел полное право сделать мне выговор, если я его заслужила. Я не имела права по этому поводу закатывать ему истерии, обвиняя в том, что он смеет меня распекать.
Это работа. Тут порядок необходим.
Но вот личное… Личное — это другое.
Как же я привыкла к тому образу, который он сам же во мне и взрастил. Оля — наша спасительница. Оля нам помогла. Оля нас не оставит.
Вот просто не Оля, а свет в окошке.
А тут, как выясняется, Кирилл преспокойно готов этот свет погасить и никогда к нему не возвращаться.
На что я надеялась? На его снисходительность и доброту? На его великодушие?
Да нет, наверное. Скорее, ожидала, что он с родным сыном так никогда не поступит.
Но, видимо, всё-таки ошибалась.
Сейчас ему было, очевидно, совершенно без разницы, что будет чувствовать и как будет жить Егор, когда я сожгу за собой все мосты.
Более того, он готов преспокойно возложить всю вину на мои негодные плечи.
Ушла, бросила и на ребёнка не посмотрела.
Бессердечная…
— …со своими наработками. Но они говорят, что в этом месте живую стену лучше не ставить. Скажется на растениях.
— Угу, — кивнула я очень вовремя. — Раз говорят, значит, им виднее. Запиши. Подумаем, куда её перенести.
Катя кивнула и принялась записывать задание в блокнот.
— По освещению…
Я мысленно застонала, готовясь сосредоточиться на новом насущном вопросе, но загорелась кнопка внутренней связи.
— Ольга Валерьевна, Булат Александрович просит вас зайти. Само собой, когда освободитесь.
В голове, шедшей кругом от попытки совместить свои тяжкие мысли с работой, резко и внезапно прояснилось.