Лада Зорина – Измена. Ты будешь страдать (страница 31)

Не знает, что делать дальше. Или думает, что не знает.

Он позволил себе всего на мгновение вообразить, как всё сложилось бы, реши она действительно уравнять счёт вместо того, чтобы ехать домой в первый день нового года.

Но, пожалуй, именно это в ней его и восхищало. Ольга не рубила с плеча, не впадала в истерику, не закатывала скандалы. Она скорбела и принимала решения. Думала в первую очередь о других.

Похвально. Заслуживает глубокого уважения. Но не пора ли подумать и о себе?

— Позвольте мне не озвучивать сути своего предложения, — Булат взглянул на часы. — До конца рабочего дня ещё уйма времени. Когда он завершится, у вас будет четверть часа на то, чтобы спуститься ко входу. Я буду вас ждать.

— А если я не захочу принимать ваше… предложение?

Меня это крайне расстроит, Ольга Валерьевна, но вы об этом никогда не узнаете.

— Тогда я пожелаю вам удачного завершения рабочего дня и мы увидимся завтра.

Она пыталась прочесть на его лице хоть какую-нибудь подсказку. И он не хотел бы признаваться себе в том, что попасть в поле её пристального внимания ощущалось сродни тому, как попасть под ласковое весеннее солнце в самый разгар зимней стужи.

— Вы предлагаете мне поездку, но не можете назвать пункт назначения.

Подозревает. Осторожничает. Хорошо. Значит, не впадает в отчаяние. Значит, он прав, и невзирая на всю внешнюю хрупкость, у этой женщины стальной, несгибаемый стержень.

Она может порыдать у тебя на плече. Но это не значит, что её вот так запросто можно сломать.

— Не могу, — Булат смотрел ей в глаза, запрещая себе в открытую любоваться её стройной фигурой. — Но вы имеете право в любой момент отказаться нашей поездки.

— Абсолютно любой?

— Абсолютно. Даю вам слово. Если слово мужчины для вас ещё что-нибудь значит.

Его слова умудрились вызвать на мягких губах едва заметную, пусть и печальную, улыбку.

— Наверное, потребуется чуть больше, чем супружеская неверность одного-единственного мужчины, чтобы разувериться во всех остальных.

— Удивительное великодушие по нашим временам, — ответил он без капли иронии.

И пусть расстались они на относительно дружественной ноте, предсказать её решение он не смог бы. Это слегка нервировало и в то же время парадоксально радовало. Тайна манила. Предсказуемость разочаровывала.

Хотя в этом случае он не стал бы судить столь категорично. Даже читай он её как раскрытую книгу, отыскал бы в этом что-нибудь, что манило бы.

Наступало то опасное время, когда трезвости своих суждений он доверять опасался.

Когда в последний раз с ним случалось такое?

Вероятно, никогда не случалось. Вероятно, это впервые.

— Сама не знаю, почему это делаю, — она проскользнула на сиденье рядом с водительским и смотрела на его так, будто ожидала получить ответ от него.

— Потому что тайна влечёт? — бесстрастно предположил он, мастерски скрывая своё истинное отношение к её решению.

— Объяснение не хуже других, — пробормотала она, застёгивая ремень безопасности. — Только знаете… Сын, конечно, сегодня у бабушки, но всё равно не хотелось бы задерживаться надолго. Я ведь понятия не имею, что вы задумали.

Задумал… Пожалуй, она очень бы удивилась, узнай, что эта мысль посетила его спонтанно и всё ещё казалась ему едва ли не бредом. Но в то же время он до кристальности ясно в душе понимал, что не отказался бы от этой сумасшедшей задумки. Потому что иногда лучше знать сразу. Лучше сразу обозначить границы и точно знать, что за них тебе не перейти. Дальше них тебя не подпустят. Возможно, пока. Возможно, до некоторых пор. Но это важно — не строить иллюзий и отдавать себе отчёт в том, что позволено, а что — однозначно табу.

Потому что с ней… с ней эти рамки безнадёжно для него размывались.

— Не беспокойтесь. Много времени моё предложение не займёт.

И он не грешил против истины. По пути они заглянули в ресторан. Потому что здесь он отказа не принял. Сегодня она не обедала.

— Откуда вы знаете? — светлый взгляд полнился подозрением.

— А я разве ошибся? — невозмутимо парировал он.

— В том-то и дело, что нет…

И с обедом он не просчитался. Пожалуй, знай она наперёд, куда они ехали, и от гнева голодной женщины он пострадал бы заметно сильнее.

— Это же… это ваш клуб?

Он чувствовал на себе её ошарашенный взгляд, когда парковал авто у самого входа, у роскошного крыльца с колоннами. Пожалуй, уже одно то, что она не потянулась к ремню безопасности и не принялась лихорадочно дёргать ручку дверцы в попытках выбраться, можно было считать крохотной победой.

— Зачем? Зачем мы здесь? П-почему?

Булат заглушил мотор.

— Ольга, я пойму если сейчас вы откажетесь. Я ведь вам обещал — в любое время.

Она молча и напряжённо изучала его лицо. И он буквально видел в ней эту невыносимую внутреннюю борьбу. Она каким-то шестым чувством ощущала, что с отказом не стоит спешить.

Медленно выдохнула и, не сводя с него взгляда, потянулась-таки к ремню безопасности.

— Даже не надейтесь, что струшу, — пробормотала она.

— Меньше всего я хотел бы вас напугать, — и он ни на гран не погрешил против истины.

В его намерения входило нечто совершенно иное.

К его приезду всю прислугу убрали с пути. Чтобы не смущать его спутницу. Их никто не встречал, им никто не мешал, когда они вошли в здание клуба и прошли по уже, должно быть, знакомому ей маршруту. Маршруту, который она наверняка никогда больше не захотела бы повторять. Маршруту, который закончился предсказуемо.

Предсказуемо в той самой комнате, с которой всё началось…

Глава 38

Ольга осматривала комнату с выражением едва ли не священного страха — будто попала в кошмарную параллельную реальность. Наконец её побелевший взгляд остановился на нём.

— Это же…

— Здесь всё сменили, — объяснил он, окинув взглядом совершенно новое убранство просторной комнаты. — Включая стены, пол и потолок. С тех пор в этой комнате никого не было. Кроме дизайнеров, декораторов и рабочих, естественно.

Она снова обвела взглядом погружённую в мягкий полусвет залу с громадным окном, прячущимся за кремовыми шторами, и не менее громадной постелью, застеленной тяжёлым бежевым пледом из экомеха.

— Вам что-нибудь напоминает о том, что здесь произошло?

Какое-то время она не реагировала на его вопрос, но потом всё-таки медленно покачала головой.

— Н-нет… нет, только… расположение комнаты.

— Я отделил её от общих помещений. Теперь это частное пространство.

Он старался не торопиться, никуда не спешить, но желание максимально обезопасить её от травмирующих воспоминаний давало о себе знать.

— Почему?.. — почти прошептала она, снова взглянув на него. — Зачем?.. Что мы здесь делаем?

— Убейте ваше воспоминание, — он расстегнул пуговицу пиджака, сунул руки в карманы брюк, стараясь выглядеть как можно менее официально, не давить, не приказывать. — Того места, которое причинило вам столько боли, по сути больше и нет.

Морщинка меж соболиных бровей слегка разгладилась. Кажется, она совершенно не рассчитывала на подобный ответ. Не предполагала, что ему может быть хоть какое-то дело до её чувств и переживаний.

— Это исключительно заботливый шаг с вашей стороны, но… жаль, из памяти этого не стереть.

И этот момент был не хуже других.

— Я понимаю, что этого недостаточно. Слишком глубока и свежа рана.

— Которую он ещё и растравил, — горько усмехнулась она и невольно остановила взгляд на постели.

Но время слёз давно миновало. Больше она не стала бы позволять себе этой слабости — показывать всю свою уязвимость почти незнакомому человеку

Наверняка до сих пор мучилась от неловкости и стыда за то, что рыдала у него на груди в новогоднюю ночь.