Лада Соль – Операция Батя, или как мы женили отца (страница 2)
Не в том я возрасте, чтобы выслушивать такие лекции от родительницы. Сам уже такие провожу, да толку!
— Сынок, — вот теперь мама выключает свою манерную натуру и переключается на обычную маму. С этой её стороной я могу хотя бы договориться. — Ты сам их делаешь такими. Ты же можешь не так сильно их гонять? Да и все эти спортивные секции… Тим, ну посмотри, что с тобой сделал такой образ жизни.
Ничего не сделал! Вытащил из дерьма, в которое я себя закапывал планомерно после гибели отца. Так что я лучше побуду тем самым родителем, который гонит своих детей, чем буду потом смотреть, как они карабкаются, не понимая ничего!
— Мама, если я не научу своих оболтусов уму‑разуму, их научит улица. Не мне тебе говорить, что эта учёба слишком… специфическая.
— Ладно, — нехотя соглашается мама. — Тогда я приеду сегодня и привезу мальчишкам…
— Нет, ты сегодня не приедешь! — вот теперь я отрезаю. — И ничего не привезёшь. Они уже наказаны.
— Ты ещё не знаешь, что они сделали, Тимофей! — грозно возмущается мама.
И вот как понять эту женщину, которая сначала ругает меня за неправильное воспитание сыновей, а теперь хочет приехать и нарушить этот самый процесс?
— Вот сейчас как раз время пойти и узнать, что случилось, — отвечаю маме. — А ты приезжай на выходных. Тогда и сможешь пожалеть их.
— Тимофей! — вот теперь голос мамы стал выше и предупреждающе, но я уже нажал отбой.
Мне нужно настроиться, чтобы показать себя как примерного отца перед директором школы, Виолой Альбертовной, а я вот ни разу не спокоен сейчас.
Мало того что на работе вынесли весь мозг. Так ещё и прямо посреди общего собрания, где я от чистого сердца и с расстановкой объяснял моему небольшому коллективу, к чему приведёт нас халатность через пару месяцев, мне позвонила Виола Альбертовна и настоятельно попросила явиться в школу.
Нужно сказать, что в этом месяце это только третий вызов, но, если взять во внимание, что я не готов снова искать новую школу своим пацанам, тем более что сама Виола Альбертовна по просьбе моей родительницы взяла мальчиков в эту школу, — это слишком много вызовов!
Вдох, выдох — и я вышел из машины. Семь минут — и я уже стучу в кабинет директора. Самое интересное, что уже даже охрана меня пропускает как своего.
— Входите! — громкий, немного хрипловатый голос Виолы Альбертовны раздаётся из‑за двери.
Толкаю её и, только сделав шаг, сразу подмечаю, что мои парни стоят перед столом директрисы. На её столе лежат бита и рогатка, а рядом с Виолой Альбертовной стоит молодой парень. Хотя, если судить по его тёмно‑синему спортивному костюму, белым кроссовкам и железному свистку, который висит на длинной цепочке на шее, то, скорее всего, это тот самый молодой физрук, который уже месяц достаёт моих пацанов.
— Добрый день, — здороваюсь я и подхожу к парням.
Яр и Кир одновременно поднимают на меня взгляд, кивают в унисон и снова опускают головы. И всё молча.
Ага, значит, виноватыми они себя не считают. Никакого раскаяния в глазах сыновей нет — значит, у них снова была своя «борьба за справедливость».
— Добрый день, Тимофей Савельевич, — кивает на моё приветствие Виола Альбертовна, машинально поправляя ворот белой блузки под тёмно‑зелёным пиджаком и взбивая пышный пучок на голове.
Поднимаю взгляд на физрука, который всё это время молчит и только брезгливым и слишком высокомерным взглядом смотрит на моих пацанов. Понимаю, что здороваться он не собирается.
Спокойно, Тим! Всё не так страшно. Этот парниша явно только после педа. Ну ничего страшного, что он слишком худой и слишком… похож на того, кого дразнили всю школьную жизнь, и теперь он пришёл в школу работать, чтобы отрываться на детях.
И да, я редко ошибаюсь в таких выводах!
— Что случилось, Виола Альбертовна? — спрашиваю, понимая, что физрук уже в предвкушении оторваться по полной на моих парнях, из‑за чего непроизвольно сжимаются кулаки.
— Тимофей Савельевич, ваши ребята сорвали урок физкультуры, — вздыхает директриса.
Вот она как раз смотрит на меня всё это время.
— И в чём заключается срыв? И давайте сразу вы мне всё выложите, вплоть до того, какой ущерб был нанесён, — перехожу сразу на деловой разговор, прекрасно понимая, что Яр + Кир не могут идти без полного комплекта в виде вреда чему‑то.
— Привык, что всё можно купить? — слышу эту фразу и понимаю, что у кого‑то явно проблемы. И это не мои пацаны.
В кабинете повисает тишина такая, что даже Виола Альбертовна перестаёт дышать. А Яр с Киром быстро переводят взгляд с меня на физрука, который сейчас стоит через стол и кресло директрисы от меня, вздёрнул слишком острый подбородок и оскалился так, что напоминает блохастого, плешивого кота, который сейчас лишится… того самого!
— Ярослав, Кирилл, выйдите за дверь. Два шага от неё вдоль стены и ждите меня. Это не займёт много времени, — спокойно говорю парням и с превеликим удовольствием подмечаю, как молодой, недолюбленный физрук нервно сглатывает, а по его виску стекает капелька пота.
— Тимофей Савельевич, — чуть выше, чем положено, произносит Виола Альбертовна, но я её перебиваю.
— Сейчас всё решим, Виола Альбертовна!
Глава 3
Что нужно соблюдать: принципы или правила общества?
Мне не нужно следить, чтобы парни точно вышли в коридор и плотно прикрыли дверь. Когда нужно, точнее, почти всегда, когда нужно, инстинкт самосохранения у сыновей включается на полную мощность.
Щелчок закрытой двери срабатывает как спусковой механизм.
— Я так понимаю, вы и есть тот самый новый физрук, который уже месяц третирует моих пацанов, — и я не спрашиваю, утверждаю и прямо смотрю на этого педагога, который должен чему‑то научить моих детей.
Нет, я не тот, кто считает, что только мои дети всегда правы и только они имеют права, а у учителей их нет. Я всегда за воспитательный процесс, за учёбу и даже в страшном сне не хочу представлять, каково учителям, которые работают в школе всю жизнь!
Но то, что я вижу перед собой сейчас, на педагога не тянет!
— Тимофей Савельевич, — Виола Альбертовна поднимается со своего места и становится так, чтобы прикрыть собой физрука, — давайте мы не будем переходить на личности. Вы сами прекрасно знаете, какие мальчики у вас.
— Конечно, знаю, — киваю ей в ответ, бросаю быстрый взгляд и снова возвращаю его на уже бледного физрука. — Но почему‑то ни об одном преподавателе мои парни ни разу не сказали, что им было сказано, чтобы рот открывали только со своими тренерами, а здесь — закон: учитель физкультуры.
— Что? — нервно переспрашивает Виола Альбертовна. — Этого не может быть. Ваши мальчики явно что‑то перепутали. Сергей Петрович — очень компетентный молодой специалист.
— Сомневаюсь, — отвечаю ровно и жду. Если верить моей интуиции, ещё пара фраз — и этого «очень компетентного специалиста» прорвёт. — Виола Альбертовна, вы сейчас хотите сказать, что мои парни соврали? Кому, как не вам, знать, что врать они точно не будут. А вот затаить обиду могут. Ах да, когда обижают их тренера, они тоже терпеть не будут. Этот преподаватель привёл моих сыновей уже не к одной победе.
— Теперь понятно, в кого эти два исчадия! Готовьтесь встать на учёт! — зашипел Сергей Петрович, как представила его Виола Альбертовна. — Растите таких же, как и сам? А что же твоя женушка не явилась? Может, она бы смогла…
— Закрой свой рот! — рыкнул я, а сердце ударило старой болью.
— Сергей Петрович, прошу соблюдать уважительное отношение к нашим родителям! — взвизгнула одновременно со мной Виола Альбертовна.
Но я уже сделал несколько шагов и обошёл стол за секунду. Нужно отдать должное: этот стручок оказался довольно быстрым. Он оказался с противоположной стороны стола быстрее, чем я моргнул.
— Жизнь научила удирать, да, физрук? — холодно спрашиваю, замечая панику в глазах этого Петровича.
На языке крутится столько всего, что в приличном обществе и в стенах учебного заведения произносить нельзя. А вот в мыслях, очень даже нужно. Особенно когда понимаешь, что кто‑то явно не понимает: пока он в стенах школы, ему бояться нечего, а вот за её пределами… всякое может быть.
— Тимофей Савельевич, прошу простить Сергея Петровича, но ваши мальчики… — начинает тараторить Виола Альбертовна.
— Виола Альбертовна, это не по‑мужски, когда женщина извиняется за проступки сильного пола, не находите? — смотрю на эту умную и правильную женщину. И даже жаль её. — Пришлите мне счёт, всё оплачу. А вот сотрудников посоветовал бы вам подбирать более качественно. Личные вещи забираю, — делаю шаг к столу Виолы Альбертовны, а этот физрук отпрыгивает к окну.
И непонятно: то ли он собрался драться, то ли выпрыгивать в то самое окно.
Беру со стола биту и рогатку. Молча направляюсь к двери. И уже открыв её, оборачиваюсь и подмечаю довольно странный взгляд Виолы Альбертовны на этого физрука. Будто она его уже казнила, а он только ниже голову опускает.
— Всего доброго.
— Всего доброго, — быстро переключается Виола Альбертовна, быстро переключаясь, и даже умудряется улыбнуться мне.
Нужно будет попросить одного моего очень хорошего знакомого пробить этого физрука. Что‑то в нём меня напрягает.
Выхожу за дверь и, прикрыв её плотно, смотрю на сыновей. В руке сжимаю биту и рогатку. Парни смотрят на меня внимательно, но в них ни грамма раскаяния в глазах.