Лада Соль – Дева и Дровосек (страница 1)

Лада Соль

Дева и Дровосек

Когда-то она сбежала из деревни, чтобы забыть свою первую школьную любовь, в большой город. Вот только когда решила вернуться, поняла, что у любви нет срока давности, даже если она и не взаимна! Но она стала взрослой, а он теперь с детьми. Сможет ли сибирская зима, морозы и скрипучий снег свести этих двоих вместе, чтобы показать, насколько непредсказуема может быть суровая любовь?

***

— Отпусти, — шепчу, но голос подводит, звучит жалко, будто не требую, а прошу.

— Ты так и не ответила, — говорит тихо, почти ласково. — Зачем вернулась?

Внутри всё вскипает. Ответ тебе нужен? Да без проблем!

— А если скажу, что по тебе соскучилась? — выпаливаю с наигранной усмешкой. — Что тогда? Обрадуешься? Начнёшь строить планы на совместное будущее? Хотя зачем начинать? За тебя уже их строят!

Секачев напрягается и молчит. Только глаза темнеют, и я понимаю: попала в точку.

Глава 1

****

– Ты кем себя возомнила, Зимина? Думаешь, что я за тобой бегать буду? – спрашивает зло мужчина…

Хотя нет, это неправильное определение. Мужчина – это тот, кто не будет лить в уши мёд, а, развернувшись, добавлять обильно дерьма. Мужчина – это защитник, добытчик, любящий отец и муж. Он придёт на помощь, когда этого будет требовать ситуация. И не будет ныть во всех пабликах, что у него сегодня депрессия из‑за погоды и мир катится неизвестно куда, потому что ему в карамельный латте забыли добавить карамель!

А вот непосредственно этот экземпляр, который гордо называет себя самцом и публично выставляет каждый день новое фото с подписью «доброе утро» в голом виде, с одним полотенцем на бёдрах, стараясь максимально надуть свои мышцы, – мне каждый раз кажется: ещё чуть‑чуть поднатужится, и у него сзади случится фейерверк.

Ой, нет, вы не подумайте, я не слежу за его соцсетями!

Так что на работе, куда я устроилась год назад, я стала белой вороной в прямом и переносном смысле!

Потому что:

– Алекс, ты же просто создана для того, чтобы доить мужиков и вить из них верёвки! Зачем ты работаешь? Хочешь кому‑то что‑то доказать? Так заполучи самого завидного мужика! Чего тебе стоит?

Но каждый раз, натыкаясь на мой взгляд, все советчицы замолкают.

– Меня зовут не Алекс, а Саша. Можно – Александра. Это раз. И два: я получала образование не для того, чтобы потом махать перед каждым своим дипломом, а чтобы работать!

И всё идёт по кругу. Я натыкаюсь на завистливые взгляды, шёпотки за спиной, унижения и случайно потерявшиеся туфли в кабинете, где нас всего трое сидит. Хотя нет, сидят двое, и только я работаю! Как бы это грустно ни звучало.

Но сегодняшний день – это уже предел!

– Валерий Всеволодович, вы, кажется, пришли за отчётом? – спрашиваю я, игнорируя пыхтящего и нависающего надо мной мажора – он же сын генерального, он же тот, кому я, наглая деревенщина, так ещё ни разу и не дала!

– Ты считаешь себя неприкасаемой? – слишком нагло скалится он. – Или думаешь, что на тебя не найдётся того, что заставит тебя сделать всё, что я пожелаю?

И столько желчи и превосходства в голосе этого урода, пускай и в красивой обёртке, что меня затошнило.

– Отчёт отправлю на почту Всеволоду Геннадьевичу через час, – отрезаю холодно и не поднимаю взгляд от монитора.

В этот момент в кабинет входит одна из коллег, которая сразу превращается в плавленую зефирку, как в её стакане с какао, и быстро рассыпается в приветствиях к самому завидному жениху.

– Через час будет поздно, Зимина! У тебя пятнадцать минут! Время пошло! И лучше тебе принять правильное решение! – каждое предложение, как гвоздь, влетает в мою крышку уверенности, что я больше не выдержу здесь.

Гребешков выходит из кабинета, громко хлопая дверью, так что даже мебель вздрагивает, а я сижу и смотрю на цифры календаря, что светятся справа на мониторе в окне с заметками.

Решение приходит так неожиданно, что я даже сама не сразу соображаю, откуда оно взялось. Но думать дальше нельзя, иначе передумаю и начну анализировать. Так что я сразу набираю номер мамули, которой обещала позвонить ещё три дня назад, но с этими годовыми отчётами обо всём забыла.

– Привет, Шурочка! – слышу тёплое и восторженное приветствие мамы, и у груди весь лёд, что только толще становится, начинает таять.

Только мои родные так меня и называли всегда. Назвали меня в честь бабушки, папиной мамы. И с детства я была Шуриком. А потом… потом стала слишком красивой для деревни, как всегда говорит папа. У отца даже второе ружьё появилось, когда я начала ходить в восьмой класс. Эх, мне бы это самое ружьё сейчас не помешало.

– Привет, мамуль, – улыбаюсь я. – Как у вас дела? Чем занимаетесь?

– Да дела хорошо, – смеётся мама. – В доме убралась, пирогов напекла. Светочка с Павликом должны забежать после школы. Нужно же чем‑то внуков побаловать, – с непередаваемым теплом добавляет она, а я ещё раз убеждаюсь, что делаю правильный выбор. – А ты чего звонишь, да ещё и среди рабочего дня? Что‑то случилось?

– Ничего от тебя не скроешь, мамуль, – тихо смеюсь я. – Я тут решила новый год начать со всего нового. Но не знаю…

– Приезжай! – с придыханием и такой надеждой перебивает мама, что я отворачиваюсь на стуле к стене, чтобы любопытные коллеги не видели, как защипало мои глаза. – Просто приезжай. А там всё само решится, моя девочка. Да и Серёжка уже несколько раз спрашивал, где это его сестра пропащая запропастилась, – последнее мама добавляет уже смеясь, но и в её голосе я слышу слёзы.

– Спасибо, мамуль, – тихо отвечаю и уже бодрее добавляю: – Папу поцелуй за меня. И Светочку с Павликом тоже. И ещё, может, ты знаешь, что эти шалуны хотят на Новый год? Скинь мне сообщение.

– Шурочка, да у них всё есть! – сразу же начинает мама, но я только шире улыбаюсь.

– Хорошо, сама придумаю, – смеюсь я. – Всё, мамуль. Побежала. А то у меня теперь работы ещё больше стало. Нужно всё успеть. Целую.

Я отключаюсь и понимаю, что это самая лучшая вечная батарейка. Вот такая уверенность. Вот такая семья! Я, вероятно, никого и не нашла себе в городе, хотя пробовала… но не смогла. Всё фальшивое, искусственное, ненастоящее. Только игра! Жестокая, убивающая, растаптывающая миллионы людей, превращая их просто в оболочки. Хочу назад. Хочу в своё село. К родным морозам и сугробам по пояс.

Беру чистый лист бумаги и быстро пишу заявление на расчёт. Обе коллеги, которые весело шушукались после кофе‑тайма и смотрели на меня косо, теперь притихли. А мне так легко становится, что я даже улыбаться начинаю.

Отправляю отчёт на почту генеральному директору и его сыночку. Поднимаюсь с места и бодро шагаю на выход. Сейчас отдел кадров у нас переехал, да и почти все в отпусках уже. Так что любые движения персонала – только через Всеволода Геннадьевича.

Подхожу к кабинету гендира и натыкаюсь на презрительный взгляд его секретарши, которая останавливает меня:

– Всеволод Геннадьевич занят. У него сын на совещании!

– Отлично, – отвечаю с холодной улыбкой. – Они мне как раз оба и нужны.

Стучусь и, не дождавшись ответа, вхожу. Бросаю взгляд на дизайнерские часы, что висят у Всеволода Геннадьевича в кабинете, и мысленно усмехаюсь. Ровно пятнадцать минут.

– Добрый день, – киваю и сразу же подхожу к Всеволоду Геннадьевичу.

Он мне всегда нравился, в отличие от его сына. И первая практика, которую я проходила во время учёбы, была именно здесь. Что он рассмотрел во мне, не знаю. Но благодаря этому седому мужчине я получила и место в компании, и карьерный рост, о котором сейчас не стоит думать! И достойный заработок.

Но сейчас…

– Всеволод Геннадьевич, помните, вы мне обещали выполнить любую мою просьбу, когда бы я ни попросила? – сразу же перехожу в наступление.

Голос ровный, как и спина. Взгляд прямой. Ни улыбки, ни какого кокетства. Но обещание было, так как я была той, кто однажды спасла компанию от многомиллионных штрафов по причине невнимательности одной зарвавшейся особы.

– Конечно, помню, Сашенька, – кивает Всеволод Геннадьевич и складывает руки перед собой в замок.

– Вот. Подпишите, пожалуйста, – последнее добавляю чуть мягче и мысленно умоляю этого человека, чтобы он не заставил меня отрабатывать две недели.

Всеволод Геннадьевич хмурится. Читает и ещё раз перечитывает заявление, а у меня будто время замедляется. Я так устала, хотя мне только двадцать семь! Но больше не хочу!

Всеволод Геннадьевич поднимает на меня шокированный взгляд, потом переводит его на ёрзающего сына, который только сильнее начинает ёрзать и уже хмурится.

– Тебя кто‑то обидел, Сашенька? – серьёзно спрашивает мужчина. – Скажи мне, и я решу этот вопрос!

– Нет, – и я уже не могу сдержать улыбки. А ещё мне совершенно непонятно, как у такого человека мог родиться вот такой сын! – Я просто устала, Всеволод Геннадьевич. Хочу к родителям. Хочу туда, где на меня не будут смотреть как на кусок мяса! – последнее, может, и лишнее, но моя девичья натура не смогла сдержаться.

А вот Валера вздрагивает от моих слов и нервно поправляет галстук.

– Саша, я не могу, – с какой‑то обречённостью тянет Всеволод Геннадьевич. – Кто будет держать руку на пульсе? Кто проверит всё и вовремя исправит? Да и я не вечен! И вообще, сегодня собирался объявить о том, что наконец сегодня собирался объявить о том, что наконец‑то принял решение уйти на заслуженный отдых и передать компанию сыну, а тебя бы…