Лада Лузина – Выстрел в Опере (страница 86)
— Уже нарезался? — отвесила ему Мадам подзатыльник.
— Обижаете, тетенька, — безмятежно мурлыкнул тот. — Зачем? Я еще не протрезвел со вчерашнего.
— За вчерашнее ты мне после ответишь. Ну, — перевела Мадам сердитость на Дашу, — показывай, чего умеешь. Петь что будешь?
— «Не уходи, побудь со мною», романс господина Пойгина, — чинно ответила Чуб. — Только, — склонившись над ощерившимся невеселой ухмылкой клавиш фортепьяно, дебютантка сунула ноты под нос непротрезвевшего Лелика, — тут все расписано. Вначале, силь ва пле[30], играйте, как обычно. А после «моей груди» — престо.
— После вашей? — оживился чахоточный.
— После «моей груди».
— Presto?[31] — поднял он на нее блеклые глаза.
— Престо, престо. А потом все престее и престее. Я маякну, когда нужно начать.
— Pardon, mon ami?[32]
— Маякну — это по-японски «дам знать».
Маша сказала, восток нынче в моде.
Маша же, отчаявшаяся выправить речь Даши Чуб, посоветовала «если что» говорить «это по-японски» (все объясняющая легенда «я — иностранка» не совпадала с легендой о «брошенной и свободной»). Маша же порекомендовала певице исполнить «Не уходи» и упомянуть не-покончившего-с-собой незнакомого Чуб господина. И напомнила: время стоит, репетировать свой номер Даша может сколько угодно.
Но в репетициях не было ни малейшей нужды. Дашино застоявшееся тело рвалось в бой, и единственное, что его останавливало, — надеть на рвущееся тело было нечего! И тут прикованная к постели подруга ей помочь не могла.
В итоге, вняв просьбам больной анти-революционерки, по магазинам в 1911 год с Дашей отправилась Катя, за что Чуб трижды поблагодарила бога.
Ковалева, вынуждавшая их свято блюсти законы патриархального Прошлого, немедленно б схватилась за сердце, узрев, как певица примеряет мужские штаны. Но, погруженная в мысли о своих миллионах, Дображанская даже не сочла нужным хоть раз заглянуть к Даше в примерочную.
— Я переоденусь за кулисами. Как только крикну, играй! — напутствовала Даша «студента».
Чуб и сама чувствовала себя студенткой, такой же пьяной — не протрезвевшей со вчерашнего дня.
Так же, как и сто лет назад, будучи абитуриенткой музучилища, она лихорадочно переодевалась за кулисами, ожидая экзамена. Так же, как сто лет назад, будучи любимицей всех преподов Глиэра, Чуб не сомневалась, что произведет настоящий фурор! Так же, как и сто лет назад, когда Даша впервые выступала с этим «суперским» номером, экзаменуемая воровато перекрестилась…
И с криком «Лелик, давай!» вынеслась на сцену вместе со стулом.
Поставив правую ногу на сиденье, певица приняла легендарную позу Лайзы Миннелли из фильма «Кабаре» и, эротично покачивая тазобедренной частью, гортанно пропела:
— предоставляя мадам Шленской возможность оценить ее экипировку — умереть и не встать.
Мадам было от чего умирать!
Дашину белокурую голову покрывала черная широкополая шляпа с огромным букетом искусственных фиалок. Торс сжимал шелковый, фиалкового цвета корсет, усмиривший живот и заставивший Дашину четырехразмерную грудь подскочить, точно только что взбитая перина. Ниже корсета, по Дашиному первоначальному плану, должны были поместиться «страшно прикольные» панталоны — ярко-розовые, расшитые зелеными ленточками, бантиками и ленточными розочками такого же колера.
Но, покрутившись пред зеркалом, певица сочла: розовые штаны до колен — смотрятся хоть и смешно, но слишком уж пуритански! Ничего покороче, включая исподнее, в начале века в продажу не запускали.
И Землепотрясная сделала «ход конем» — купила черные мужские брюки и, отрезав штанины, превратила их в мини-шорты.
Шорты органично дополнили лаковые штиблеты и смешные высокие мужские носки с подвязками и пояском под коленями (резинку для носков изобрести не успели). На руки дебютантка натянула ядовито-зеленые перчатки до локтя, выше локтя пристроила добытый браслет, шею увило все золото, какое имелось в наличии: цепь-змея, четыре мониста, два найденных у Кылыны колье…
(На взгляд Землепотрясной, она выглядела слегка скромновато — ни те блесток, ни те стразов. Но для начала канало и так.)
Тем паче, это и воистину было только начало!
Добравшись до «груди», Лелик перешел на быстрый темп, истерично застучал по клавиатуре, и, закончив «прелюдию», Даша стремительно описала голой ногой дугу через венскую спинку.
Извергая в ритме полового акта:
— оказалась сидящей на стуле, зазывно расставив ноги:
Отбросила шляпу.
— выгнулась эротической дугой.
— опала, сломавшись пополам. И, тряхнув рассыпавшимися белыми волосами до пояса, двинулась в сторону тройного оргазма, непрерывно посылая «приветы» Мадонне, Бритни Спирс и Дженнифер Лопес.
Мадам Шленская схватила ртом ставшую вдруг удушливой атмосферу и плюхнулась в кресло.
Ее версия рушилась на глазах!
Разве что Дашин любовник выманил ее речами о любви и свободе из крутого парижского кафе-шантана.
Закончив номер страстным совокупленьем со стулом, Чуб «колесом» выкатилась за кулисы и замерла, ожидая аплодисментов.
Хлопков не было.
Занервничав, Землепотрясная высунула голову из-за штор, запенила безмолвствующих зрителей и со свойственным ей оптимизмом решила: молчание — и есть лучшее признание, а лучшее, что она может сделать: ковать железо, пока Мадам проглотила язык.
— Значит так, — проследовав на авансцену, Даша уперлась руками в бока. — Мне нужна личная гримерка. В смысле — комната для переодевания. У входа афиша с моим портретом. Я выступаю с отдельным номером. Девочки на подтанцовках.
— А? — выдохнула ошалелая Шленская.
— В смысле вокруг меня пляшут. И никаких клиентов во-още! Разве что, — Даша вздохнула, — с тем, губастеньким, я бы пошла. У него точно нет сифилиса?
— Что? — выпучила водянистые глаза Мадам.
— ОК, об этом потом, — сказала певица. — Когда начинать? Я могу хоть сегодня!
— Сколько ты просишь? — клацнула хозяйка. Зуб Мадам не попадал на зуб.
Но тут Даша не знала, что отвечать.
Она понятия не имела, сколько берут нынешние стоящие звезды: десять рублей или десять тысяч? И не хотелось показаться дешевкой или, того хуже, отпугнуть и без того зашуганную ею Мадам высокой ценой.
— О гонораре поговорим после первого выступления, — выкрутилась Чуб («спрошу у Машки, сколько просить!»). — Успеете нарисовать афишу до вечера?
— А на афише-то что запечатлеть? Как тебя звать-величать, красота? — воскрес Лелик Брехов.
Его бледные глаза проснулись, и в них Чуб прочла любопытство и еще что-то — трудноопределимое.
— Изида. — Имя рыженькой «дочечки» было первым, что пришло Даше в голову. — Зовите меня просто Изида. Для близких — Пуфик.
— Нет, мне просто интересно, кто-нибудь когда-нибудь видел Лелика Брехова трезвым?
Чуб агрессивно усовершенствовала пудрой свой нос.
— Не-а. — Ее визави, Полинька по кличке Котик, потратила на предварительные размышления не меньше минуты. Она была честною барышней. — Но Лелик — племянник мадам Шленской, она его любит и никогда не прогонит. А тебя Мадам жуть как не любит. Так все наши барышни говорят.
— Знаю. Я же звезда. Звезд никто не любит, — спокойно сказала Даша.
— Я отродясь такого не видывала, — зашептала Полинька. — Ты всего неделю у нас. А все о тебе одной говорят! Все на Киеве. Я утром в кондитерскую к «Жоржу» ходила. Так продавщица о тебе меня спрашивала. Правду ли пишут, что у Изиды совсем голые ноги? Или это трындеж?
С некоторых пор Полинька охотно щеголяла «японскими» словами.