Лада Лузина – Выстрел в Опере (страница 79)
Но ее возмущение касалось исключительно дуры-прапрабабушки.
В груди расправляла крылья надежда.
— Где жила Ольга?
— А разве они оттудова съехали?
— Где? — свела длинные брови Катя.
— В Киеве.
— Улица?
— Фундуклеевская.
— Дом?
— 12.
— Подъезд?
— Вот тут он. — Подняла женщина правую руку.
— Квартира?
— Второй этаж.
— Можете идти.
Освобождая от служащих свой кабинет, Катя всегда произносила эти слова.
Некрасивая Анна осталась стоять, молча вопрошая о чем-то горделивую даму, так и не уразумев, что удостоилась счастья узреть свою красавицу-праправнучку.
Но Катерина уже освободила от нее свои мысли.
В доме № 12 на Фундуклеевской было всего два подъезда. А на втором этаже всего две квартиры! Одну из них снимала Кылына. А вторую — Ольга!
«Кылына — единокровная внучка Наследницы Ольги».
— Возможно, я еще вернусь, — сказала «змея-Катерина».
В обмен на жизнь бабка Кылыны пообещала прапрабабке Кати признать их род.
«Но нас так никто и не признал».
И в уме Дображанской уже трепетали три первых фразы:
«Или вы предоставляете мне фактические доказательства, что я — настоящая ведьма. Или же я возвращаюсь в Ворожбу и предоставляю живое доказательство бабушке: вы — обманщица! И бросаться под ваш идиотский трамвай нет ни малейшего смысла!»
…только вернувшись в Киев и нанеся намеченный ею важный визит, Катерина Михайловна повела себя странно.
Вынырнув из квартиры обманщицы, Катя остановилась как вкопанная, пошевелила губами, азартно тряхнула новою шляпой и вместо того, чтоб переместиться в квартиру напротив, достала из кармана свой телефон.
Минут пять Катя с всевозрастающим энтузиазмом нажимала на кнопочки.
А затем сделала один телефонный звонок.
Не в пример Даше Чуб, Дображанская сразу смекнула, о чем говорила им Маша.
Между уходом и возвращением из Прошлого остается порез (или резерв, зазор) длиною в минуту.
И, покинув XXI век в 01.15 ночи по настоящему, Чуб позвонила матери в те же 01.15 ночи и эту минуту выговорила. А перезвонив в 01.16, услышала «занято»… Поскольку их разговор уже состоялся и его нельзя было ни повторить, ни продолжить — более того, он все еще продолжался, завис, как стоп-кадр на последнем, сказанном в час 01.15.59 секунд полусловце.
Ибо 01.16 в настоящем быть уже не могло — время остановилось!
И эту одну-единственную минуту-резерв, прожитую Дашей Чуб в настоящем совершенно бездарно, Катя собиралась прожить с большим, если не сказать великим, смыслом.
— Алло, — позвала она, набрав номер Башни, где Василиса и Демон по-прежнему ждали их возвращения, намеченного на 1.30 по настоящему времени. — Нам нужно встретиться.
— Маш, что это такое? Что ты делаешь?
— Становлюсь академиком.
Даша потерла кулаками глаза и окончательно разлепила их оба.
В Николаеве в их купе заселилась пара с годовалым ребенком. Дитенок плакал всю ночь, а к утру Чуб готова была разрыдаться с ним в унисон — заснуть она так и не смогла. И, добравшись до кожаного дивана и забытого на нем книжного портрета уже-нелюбимого Яна, немедленно вступила в плотный контакт с ними обоими.
Вырвала страницу из книги, разорвала, потоптала ногами и с чувством глубокого удовлетворения повалилась спать. Успев предварительно нахвастаться Кате найденным ею, Чуб, доказательством существования ведьм-амазонок и поклянчить у той деньги на новую — двухмесячную экспедицию в Крым!
В ответ на что до странности возбужденная Катя выдала вместо денег новый проект:
«Маша, подумай, какую блестящую карьеру ты можешь сделать с помощью Прошлого! Ты ведь историк. Прячешь браслет в известном одной тебе тайнике. Достаешь во времени, где мы живем, публикуешь работу… И вот тебе разгадка исторической тайны! Амазонок или того же Богрова — убийцы Столыпина. Так ты в три счета станешь академиком. Подумай об этом, пока не поздно».
— А сколько я спала? — спросила Чуб.
— Больше часа.
— А ты что, правда решила стать академиком?
Во всяком случае, было очень похоже на то.
Пол, кресла, столы и прочие горизонтальные поверхности комнаты были завалены книгами, в основном открытыми, возлежащими неаккуратными горками друг на дружке.
— Зачем? — Чуб села на диване. — Слышишь, — осторожно проговорила она, — я очень не хочу с тобой ссориться. Но, на всякий случай, ты ж понимаешь, что я тебе мой браслет не отдам?
— Понимаю.
— Он же мой! — Даша не расслышала в сухом «понимаю» ничего утешающего. — Я ж его нашла. И я ж не специально. Я не подумала, что ты историк. Я понимаю, это все равно как если бы ты сняла клип раньше меня.
Землепотрясная увидела мысленную Машу, скачущую на телевизионном экране, и себя, сидящую у телевизора, такую же неизвестную, непризнанную, хотя и страшно талантливую.
Если Маша, у которой она увела славу исторички, чувствовала сейчас то же самое…
— Я пытаюсь разгадать тайну Богрова. — Ковалева клюнула стальным пером чернильницу в форме длинноволосой красавицы и сделала пометку на каком-то листе.
— Ах, Богрова! — У Чуб отлегло от сердца.
— Катя верно сказала. Раз сесть в коляску к Ахматовой и заставить ее замолчать я уже не могу…
— Так давай я к ней подсяду! — (в порыве желания искупить вину за браслет Даша подзабыла отказ «все отменять»). — Не сомневайся, — пообещала она, — я ее сразу заткну.
— Ахматова тебя не знает.
— Но там же уже сидишь ты. Ты нас представишь!
— Там сижу другая я, — постно объяснила ей Маша. — Я чуть в обморок не упала, когда увидела в Прошлом Катю. Ты представляешь, что со мной будет, если еще и ты к нам подсядешь? Бог знает, как я себя поведу, может, я сама спровоцирую революцию…
— М-да. Нестыковочка, — прогундосила Чуб. — А Ахматова по зодиаку кто? Когда родилась? 23 июня. Рак, — подсчитала она, ужасающе морщась. — Дело — полная дрянь! Раки — единственные знаки, которые еще хуже Весов. Еще более закрытые, обидчивые и на всяких мелочах замороченные. А Рак и Весы в одной коляске… Нет, не буду я к вам садиться! А кто по зодиаку Богров?
— Родился 29 января 1887 года.
— Водолей, — восхитилась певица. — Водолей — это намного лучше!
— А главное, — твердо сказала Маша, — я подумала: если он не выстрелит — это наверняка. Ведь если б в романе Булгакова Аннушка не пролила свое масло, Берлиоз мог поскользнуться на арбузной корке, споткнуться — и все равно попасть под трамвай. Проще заранее сломать этот трамвай… Мы ж все знаем! — повысила голос она. — Где Богров будет стрелять, чем и когда. Нам, по сути, нужно только ударить его по руке, когда он подымет револьвер. Нам это все равно что… что… — покосилась она на Дашу, явно отводя ей роль девушки с битой.
— Ясно, — кивнула та. — А он хорошенький? Ну, Богров? Фотка его у тебя есть?
— Где-то была. — Маша начала перекладывать книжки.