Лада Лузина – Ледяная царевна и другие зимние истории (сборник) (страница 36)
– Ладно, уговорила, пойдем на горку, – сказала Мария, – только вначале домой загляну, принаряжусь как следует. Вдруг и правда в объятия Павла заеду. А ты иди, там, на горке и встретимся.
Выбежала Мария из дома, спряталась за сарай, подождала, пока Наталья уйдет, и вернулась к ней в дом.
В одном сестрица была права – ее крестница, двухлетняя Катерина, всегда спала крепко. А если б и проснулась, то не заплакала бы. Свет не знал такого спокойного, тихого ребенка – никто не видел ее слез, с первых своих дней она дарила миру одни улыбки. Видно, и правда добрая выпала девчушке судьба.
Схватила Мария спящую крестницу на руки, завернула в платки и тряпки, прижала к себе, заскочила за санками и помчалась на горку. За все время малышка не издала ни звука – мирно посапывала у нее на груди.
– А что это у тебя такое в руках? – стали спрашивать другие девки у горки.
– Куколка… на счастье сделала, – отвечала Мария.
– Кукла тебе не поможет, – засмеялась надменная красавица Татьяна, вот ей-то все бабки-ведухи сулили: она непременно выйдет замуж за Павла.
Забрались девушки на гору, выстроили санки в ряд. Стали ждать, пока солнце в зенит войдет, – в этот миг, по традиции, и нужно съезжать. Парни внизу стояли, руками им махали, а все односельчане, молодые и старые, неподалеку от них собрались: ждали, притопывали, согреваясь, к приметам приглядывались:
– Ясная погода на Катерину – это к морозной зиме.
– А снегу-то выпало… Хорошо Катерина прикатала.
Посмотрела Мария на селян и впервые со вчерашнего дня вспомнила, что у нее есть сердце – оно очнулось и задрожало от страха. Среди знакомых лиц девушка увидела двух незнакомцев, по виду заезжих господ – один высокий, в цилиндре, скрывающем длинные острые рога, второй чуть поменьше – в котелке.
– Кто это? – еле слышно спросила она подругу.
– К трактирщику нашему гости приехали, по делам, вроде. А кто такие – не знаю…
Вдруг высокий в цилиндре поднял глаза, взглянул прямо на Марию – взгляд обжег девичью кожу ледяным синим огнем. Она поняла: Сатана Сатанович уж знает, что за «куколка» у нее на груди… Наверняка они с чертом успели побывать в доме сестры и найти там только опустевшую люльку.
Глаза Сатаны снова сверкнули огнем – огни удлинились, превратились в лучи, лучи потянулись к Марии, коснулись ее санок.
«Все! – поняла бедная девушка. – Он погубит Катю, а заодно и меня. Он же пообещал сгубить всякого, кто встанет у него на дороге!».
– Поехали! – раздался возглас.
Чьи-то руки толкнули сзади санки Марии, и прежде чем девушка успела сделать хоть что-то, они покатились с горы.
вспомнила она в последний миг древний приговор: когда-то его произносили и ее бабка, и мать, и старшая сестра Наталья. Одной рукой Мария крепко схватилась за санки, другой покрепче обхватила свою крестницу. Девочка проснулась и засмеялась от счастья – ей очень понравилось новое развлечение. А вот Марии стало совсем не до смеха. Другие девицы полетели вниз – навстречу парням. А отмеченные взглядом Нечистого санки внезапно свернули с горы и помчались туда, где под слоем льда сверкало огромное озеро. Они неслись все быстрей и быстрей, точно их гнала неведомая сила. Односельчане в ужасе ахнули: все знали, что лед на озере еще слишком тонок. Мария попыталась спрыгнуть с санок, но не смогла – словно чьи-то руки прижали ее к сиденью.
Малышка Катя все смеялась. Глаза ее крестной матери наполнились слезами – озеро приближалось. Мария быстро поцеловала любимую крестницу в макушку и закрыла глаза, ожидая неминуемой гибели.
– И впрямь несчастливая выпала девушке доля, – горько сказал кто-то из односельчан.
– Пропала девка… – ответил другой, да не договорил.
Все одновременно приоткрыли рты, увидав невиданное и невозможное: сани Марии взлетели над озером и сами собой перенеслись на иной, далекий берег.
Вот только Мария этого не знала. Она провалилась во тьму, тьму сменил яркий свет, и она узрела, что их сани стоят на левой ладони Святой Катерины.
Прекрасная, как заря, огромная, как Оранта в их церкви, женщина в сверкающей золотой короне смотрела на саночниц с доброй улыбкой. В ее правой руке был огромный сверкающий меч. А внизу – у ее ног – стояли черт и Сатана Сатанович.
– Они мои! – гневно сказал Нечистый.
– Твои? – спросила святая Катерина голосом гневным, как молния. – Видел ли ты, чтоб путь санок, слетевших с горы, завершился счастливее? Отныне их обеих ждет наилучшая судьба. Их доля уже прописана мной на белом снегу. И не тебе, Нечистый, спорить со мной. Катерина не переписывает девичью долю!
– Что же, на этот раз твоя взяла… – недовольно прорычал Сатана и исчез вместе со своим чертом.
А святая Катерина посмотрела на замершую от страха бедную девушку и вновь улыбнулась:
– Повезло тебе, Мария, невеселой была доля твоя – безмужняя, бездетная. Ждали тебя впереди только горести да печали. Но, пожелав спасти любимую крестницу, ты села в саночки вместе с ней – и изменила свою судьбу. Девчушка была слишком удачлива, чтобы погибнуть. А ты была с ней… и как я уже говорила, я не переписываю девичьих судеб на белом снегу.
Так закончилась эта история.
Мария очнулась на дальнем берегу, вскочила с саночек, побежала со всех ног в село и положила крестницу обратно в люльку. Так никто никогда и не узнал, что малышка была вместе с ней в страшный миг – все решили, что удачу ей принесла тряпичная кукла. С тех пор так и повелось: садясь в санки на праздник Святой Катерины, девушки брали с собой самодельную ляльку на счастье. Или садили куколку в сани вместо себя и спускали с горы. Так и прозвали такую куколку – санница.
В следующем году Мария вышла замуж за Павла. А когда ее маленькая крестница Катя подросла, она, как и предсказывали, стала женой самого князя, и на долгие годы их край сделался счастливым и богатым.
То было давно. Может, столетье назад, может, больше. Но и спустя много лет, с началом зимы, 7 декабря, в день Святой Катерины[2], многие, по-прежнему делали обрядовых куколок-санниц и гадали с их помощью, а крестные родители непременно дарили их на счастье своим крестникам вместе с нарядными санками.
И кто знает, быть может, именно поэтому елочная игрушка санница появилась одной из первых? И с тех пор всегда приносит счастье в ваш дом!
Владимир Одоевский. Сказки
Насмешка мертвеца
Ревела осенняя буря; река рвалась из берегов; по широким улицам качалися фонари; от них тянулись и шевелились длинные тени; казалось, то подымались с земли, то опускались темные кровли, барельефы, окна. В городе еще все было в движении; прохожие толпились по тротуарам; запоздавшие красавицы, как будто от бури, то закрывали, то открывали свои личики, то оборачивались, то останавливались; толпа молодежи их преследовала и, смеясь, благодарила ветер за его невежливость; степенные люди осуждали то тех, то других и продолжали путь свой, жалея, что им самим уже поздно за то же приняться; колеса то быстро, то лениво стучали о мостовую; звук уличных рылей носился по воздуху; и из всех этих разнообразных, отдельных движений составлялось одно общее, которым дышало, жило это странное чудовище, складенное из груды [людей и] камней, которое называют многолюдным городом. Одно небо было чисто, грозно, неподвижно – и тщетно ожидало взора, который бы поднялся к нему.
Вот с моста, вздутого прибывшей волною, вихрем скатилась пышная, щегольская карета, во всем похожая на другие, но в которой было нечто такое, почему прохожие останавливаются, говорят друг другу; «Это, верно, молодые!» – и с глупою радостью долго провожают карету глазами.
В карете сидела молодая женщина; блестящая перевязка струилась между ее черными локонами и перевивалась с нераспустившимися розами; голубой бархатный плащ сжимал широкую блонду[3], которая, вырываясь из своей темницы, волновалась над лицом красавицы, как те воздушные занавески, которыми живописцы оттеняют портреты своих прелестниц.
Подле нее сидел человек средних лет, с одним из тех лиц, которые не поражают вас ни телесным безобразием, ни душевной красотою; которые не привлекают вас и не отталкивают. Вас бы не оскорбило встретиться с этим человеком в гостиной; но вы двадцать раз прошли бы мимо, не заметив его, но вы не сказали б ему ни одного сердечного слова, но при нем бы вы побоялись того чувства, которое невольно вырывается из бездны душевной и терзает вас, пока вы не дадите ему тела и образа. Словом, в минуту сильной умственной деятельности вам было бы неловко, беспокойно с этим человеком; в минуту вдохновения – вы бы выкинули его за окошко.
Испуганная валами разъяренной реки, грозным завыванием ветра, красавица невольно то выглядывала в окошко, то робко прижималась к своему товарищу; товарищ утешал ее теми пошлыми словами, которые издавно изобрело холодное малодушие, которые произносятся без уверенности и принимаются без убеждения. Между тем карета быстро приближалась к ярко освещенному дому, где в окнах мелькали тени под веселый ритм бальной музыки.
Вдруг карета остановилась: раздалось протяжное пение; улица осветилась багровым пламенем; несколько человек с факелами; за ними гроб медленно двигался через улицу. Красавица выглянула; сильный порыв ветра отогнул оледенелый покров с мертвеца, и ей показалось, что мертвец приподнял посинелое лицо и посмотрел на нее с той неподвижной улыбкой, которою мертвые насмехаются над живыми. Красавица ахнула и, в беспамятстве, прижалась ко внутренней стенке кареты.