Лада Кутузова – Пункт назначения – месть (страница 32)
Лада подбежала к Милене и крепко обняла ее.
– Я очень скучаю, – произнесла Лада.
– Я тоже, – кивнула сестрица.
Лада села на кровать и притянула Милену.
– Давай посидим, как раньше, – попросила она. – Хочешь, косички заплету?
– Колоском, – согласилась сестрица.
Лада расчесала ее волосы и стала собирать тонкие пряди в косу, приговаривая мамины слова:
Почему-то почудилось, что они находятся здесь много веков.
Милена резко вырвалась и оттолкнула Ладу:
– Уходи!
– Почему?!
– Не понимаешь, что ли?! Тебе нельзя здесь быть! Это место для мертвых.
Лада с трудом поднялась. Мысль уйти казалась невыносимой.
– Мне жаль, – перед глазами все расплывалось. – Я бы хотела забрать тебя с собой.
– Нельзя, – ответила Милена. – А так я бы походила еще в садик, а потом в школу. Да и посмотрела бы, как ты замуж выходишь. Красивое у тебя будет платье или не очень.
Лада погладила сестренку по голове: та вечно донимала вопросами замужества: Милене нравились платья, похожие на наряды принцесс. Будь воля сестренки, она бы не дала Ладе доучиться, а погнала бы замуж, чтобы быть подружкой невесты на свадьбе и заодно самой покрасоваться. Милена порывисто обняла еще раз, а затем подтолкнула к возникшей в углу комнаты двери:
– Иди быстрее, а не то передумаю.
Лада поцеловала ее на прощание и побежала к выходу, боясь, что останется сама.
Девушка попала в коридор, тот тянулся в обе стороны до бесконечности. Он больше походил на туннель: с закругленным потолком, без окон и с тусклым освещением. Лада обернулась: двери позади не было. Она ощупала стену: шероховатая, без намека на проем, точно и не было комнаты с Миленой. Лада побежала вдоль стены, коридор никак не кончался. Все так же едва горели рожковые лампы, ни намека на выход.
Лада ускорилась. Она неслась по коридору, свет выхватывал пятна старого линолеума в желтых разводах, обвалившуюся штукатурку на стенах, потрескавшийся потолок. Туннель не кончался, словно кто-то закольцевал его. Лада хотела повернуть назад, но неожиданно слева возникла дверь. Только что ее не было, как она появилась из ниоткуда. Простая деревянная дверь, покрытая толстым слоем белой краски. Лада толкнула ее и вошла.
Незнакомка была в старинном одеянии: темно-синий кафтан, расшитый золотой нитью, на шее массивное украшение из золотых пластин с разноцветными камнями. Волосы собраны в косу и завязаны алой лентой. Незнакомка внимательно разглядывала отштукатуренную стену, поэтому на Ладу не обращала внимание. Лада присмотрелась: похоже, она попала в чей-то дом. Какой-то странный, с узкими окнами, невысокими потолками, древняя мебель: широкие лавки с накинутыми на них половиками, дубовый стол, резной сундук. Незнакомка что-то решила для себя и развернулась, Лада с удивлением узнала в ней Любаву, только младше лет на двадцать.
– Мама?.. – протянула она.
Незнакомка только тогда заметила ее и с любопытством уставилась.
– Ты кто будешь? – поинтересовалась молодая Любава.
– Лада, – ответила та, не зная, как реагировать. – А ты же Любава, да?
Незнакомка кивнула:
– Лада – красивое имя, давно нравится. Если будет у меня дочка, обязательно назову. А ты меня откуда знаешь? Вроде не видела тебя во дворце.
Ладу охватило смятение: что сказать? Да и поверит ли Любава? Не примет ли за обманщицу? Похоже, Любаве сейчас столько же лет, как и ей самой. Значит, живет она во дворце Берендея, замуж пока не собирается, и никакой приемной дочери у нее нет.
– Ты стену собираешься раскрашивать? – догадалась Лада.
– Да, – подтвердила Любава. – Откуда узнала?
– Видела твои работы, – ответила Лада. – Мне очень нравится.
Любава смутилась.
– Спасибо на добром слове, для сердца приятно.
– А можно я посмотрю, как ты рисуешь? – попросила Лада.
– Смотри, коли не спешишь.
Любава взяла уголь и стала схематично набрасывать рисунок: яблоню, на ней птицу с длинным хвостом, как у павлина – жар-птицу. Получалось у нее это быстро и уверенно. Любава на самом деле была мастерицей, пока не отказалась от дара при переходе в Явь. Неожиданно Любава остановилась.
– Подожди, – обратилась она к Ладе в замешательстве. – А откуда у тебя этот браслет? Такой же, как у меня?
У обеих на запястье висела серебряная змейка с изумрудными глазами. И тогда Лада решила: была – не была!
– Это мне от мамы досталось, – ответила она.
Любава сморщила лоб:
– Интересно как. И Ладой тебя зовут, и браслет мой. Что же это?
Она схватилась за сердце и тяжело опустилась на скамью. Вокруг зарябило, словно голограмма начала разрушаться.
Прямо на глазах Любава повзрослела, будто с нее стерли тщательно нанесенный грим. На ней оказалась привычная одежда – джинсы, клетчатая рубашка и пиджак. Изменилась и обстановка – они очутились в родительской спальне.
– Это же ты, дочка, – Любава напряженно вглядывалась в Ладино лицо. – Как ты без нас?
– Плохо! – Лада прижалась к маме и, всхлипывая, начала рассказывать: – Мне все время кажется, что это дурной сон. Что я проснусь, и все будет, как раньше.
Мама крепко обняла ее и принялась гладить по голове:
– Ничего, Ладушка, у тебя все получится. Ты у меня всегда была сильная, умная. От своего не отступишься.
– Но я хочу, чтобы ничего этого не было! Я хочу к вам. Мне плохо!
Слезы катились и катились, Лада никак не могла успокоиться, а мама продолжала гладить и шептать:
– Все будет хорошо у тебя. Все будет.
От этого становилось горше: потому что как хотелось, не получится никогда. Без родных ей не нужно даже самое счастливое будущее. Словно из Лады вырвали кусок сердца, и можно делать вид, что оставшийся ничуть не хуже, чем целое сердце, но это не так.
Наконец Лада успокоилась. Наверное, ей надо было выплакаться вволю на плече у родного человека, который пожалеет. Только не было возможности. Любава все так же обнимала ее, потом отпустила.
– Тебе пора, – она указала на дверь. – Сюда не торопись, живи и будь счастлива. А я всегда любила тебя как родную и ни о чем не жалею. Когда тебя привезли к Берендею, и я услышала твое имя, сразу поняла, что это знак – ты станешь моей названной дочерью. И я ни о чем не жалею.
Лада вытерла слезы и поднялась.
– Я тоже всегда буду помнить и любить тебя, – ответила она.
Она решительно зашагала к двери, но на полпути вернулась, сильно обняла и поцеловала маму.
…Снова бесконечный серый коридор. Тянется, как жевательная резинка – конца и края нет. Лада потеряла счет времени. Когда-нибудь потомки отыщут ее скелет и придумают легенду о потерявшейся в туннеле девушке, умершей от голода и жажды. Хотя пить и есть не хотелось, как ни странно. Вообще это место вело себя непонятно, точно Лада проходила в нем какое-то испытание, и пока не выполнит, выйти не сможет. Только в чем оно состоит, понять бы.
Постепенно лампы начали меркнуть, тени в коридоре сгустились, Ладе послышались шепотки в отдалении. Словно что-то приближалось. Что-то, от чего даже слабый свет старался спрятаться. Она прибавила шаг, но шепот не отставал, он нарастал, становился разборчивее. Вскоре Лада сорвалась на бег, она неслась по туннелю вслепую, выставив вперед руки, чтобы не врезаться в стену. А что-то неумолимо нагоняло, голоса наполнили пространство вокруг, и Лада услышала: «Нашшша девочка, нашшша. Зачем убегаешшшь? На тебе нашшш знак». Лада вертела головой на ходу, стараясь вытряхнуть чужие звуки. В конце концов она заткнула уши руками. Это помогло ненадолго, голоса все равно пробрались внутрь, и в груди похолодело, словно метка уже дотянулась до сердца. Лада начала выкрикивать песни, стараясь перекричать шипение. А потом пол под ногами кончился, и Лада полетела вниз.
Глава 12
Плен
Звук нарастал откуда-то изнутри. Лада не сразу поняла, что кричит она сама. А после падение резко прекратилось, девушка больно упала на что-то, покрытое ворсом, и тогда вернулся свет. Лада очутилась в небольшой комнате. Узкая кровать, верстак возле окна, на полу ковер. Уже темнело, но лампы были выключены. Папа сидел лицом к стене, уставившись в одну точку. Лада позвала, отец повернулся всем корпусом и уставился куда-то мимо нее.
– Лада, это ты?