Лада Кутузова – Плацкартный билет (страница 17)
Путники расположились возле молодого леса, отвоевавшего территорию у поля. Нарубили лапник и разожгли костер. Есть сперва не хотелось, но, когда Хирург сварил макароны по-флотски, все с жадностью набросились. А потом Катя жестом фокусника достала шоколадку. И торжествующе улыбнулась, когда все потянулись за ней. Игорь улыбнулся в ответ, и она задержала на нем взгляд. Игорю стало отчего-то хорошо, хотя взгляд – не шоколадка и не навороченный смартфон, его не будешь носить в кармане вместо денег. Не повесишь, как орден, на грудь и не нацепишь на руку, как дорогие часы. Зато можно сохранить в памяти и вспоминать в плохие дни.
Первым на дежурство заступил Игорь. Он присел ближе к огню. Ждать «сопляков» бессмысленно, Хирург прав. Тишево – обычный город из мира, похожего на их. А постоялый двор Флута находится в аграрном крае. Они разные. Так что сейчас он и попутчики находятся в другом пространстве. Знать бы только, что будет потом. Он задумался о словах танцора. Проказники – от слова «проказа»? Что их там ждет? Мины-ловушки, от которых можно лишиться конечности? Или что похуже? Милые шалости сбесившихся детишек? Добраться бы до радуги…
Он размышлял: «Желание, единственное. Это как с волшебной палочкой и тремя желаниями. Когда можно исполнить миллионы невероятностей, то проще. Тогда становишься добрым и щедрым. Загадываешь мир во всем мире, здоровье для всех и бессмертие. А когда всего три желания, и хочется новый байк, чтобы мчаться по ночной трассе, и навороченный комп, и чтобы родители и учителя отстали, и не надо было ходить в эту дурацкую школу. Не, с байком и компом просто – можно попросить просто чемодан с деньгами и купить все, что хочется. И даже сунуть тем же учителям денег, чтобы не лезли, а ставили нужные оценки. А если есть враг, личный? Которому только с помощью волшебства отомстить можно? Как тогда? Или просто свой угол. Куда можно прийти и побыть одному, совсем. Чтобы никто ни о чем не спрашивал. Все равно хотя бы одну просьбу хочется оставить себе. Лично, не для всех. А если и желание всего одно? То как? Легко быть на словах хорошим и честным, думать о человечестве. А на деле каждый сам за себя. И потому, наверное, не бывает волшебных палочек. Рано людям чудес ждать».
В который раз Игорь вспомнил о родителях. Дома о них так часто не думал, и когда срывался в походы – тоже. Есть они и есть, как что-то незыблемое, неизменное. Дом там, где живут родители. Это как якорь – удерживает на одном месте. А во время бури цепь обрывается, и тебя уносит ветром. Где-то таскает, треплет волнами. Но потом ты возвращаешься домой и снова бросаешь якорь. Обретаешь кров и род, пускаешь корни. Становишься кем-то большим, чем обычно – семьей, родом. И тогда кажется, что это надолго.
После полуночи его сменил Хирург, а под утро Игорь неожиданно проснулся. У костра сидела Катя вместе с медвежонком. Видимо достала, чтобы не так тоскливо было. Вместо того чтобы еще подремать, Игорь поднялся и предложил: «Иди, а я покараулю – все равно не спится». Она поблагодарила, и уголки ее губ поднялись. Они остались сидеть вдвоем, вороша угли в костре, а между ними – плюшевая игрушка.
Рубец у Кати уменьшился и побледнел, но Хирург решил задержаться – вчера они здорово устали. Он прошел вперед и отыскал озеро, лагерь перенесли туда же. Катя потрогала воду.
– Вроде теплая.
– На самом деле, теплая. Не как у нас в это время. Хочешь искупаться? – пошутил Игорь.
Она смутилась:
– Помыться.
– А, ну да, – Игорь неожиданно застеснялся.
– А ты как мылся, когда из дома сбегал? – поинтересовалась она.
Игорь замялся:
– По-разному. Если где на квартире зависал, то там. А если в поле…
Он пожал плечами:
– Тогда никак. Один раз даже в теплотрассе с бомжами ночевал. Не помер. Главное, влажных салфеток раздобыть – ими обтираться можно.
Вклинился Хирург.
– Значит, сегодня у нас банно-прачечный день. Моемся и стираемся.
Но сначала он отправил их за хворостом.
Они развели костер, и Катя сварила овсяную кашу. На воде, правда, – сгущенка кончилась. Но вприкуску с шоколадкой все равно сладко. Она ела, гордая собой: вот она, Катя, приготовила завтрак, и не только для себя, но и для Игоря с дядей Димой. Видела бы мама! Наверное, бы оценила. Затем дядя Дима и Игорь ушли подальше. А Катя взяла мыло и вошла в озеро. Все-таки вода еще не прогрелась, как летом. Но если быстро, и не обращать внимания, что кожа покрылась мурашками, то вполне. Она вытерлась футболкой и переоделась в домашнюю одежду: брюки все равно стирать надо, а пока в юбке походит.
После пришла ее очередь гулять по лесу. Катя нашла поваленное дерево и села на ствол. Вытянула ноги и рассмеялась: очень смешно смотрелась короткая юбка в сочетании с мужскими носками и кроссовками. Прилетел комар и противно зажужжал над ухом. Надо же, и здесь от них покоя нет, так и лезут. Кровососы! Она хихикнула, но резко оборвала себя. Кто знает, может и вампиры здесь водятся. Как там мама? Наверное, плохо. Катя вздохнула: как показаться на глаза? Объяснить? Простит ли она? Столько вопросов и все без ответа. И непонятно, дойдут ли они. Покурить бы… Как попала в Темногорье, не дымила. А сейчас потянуло. Только стыдно при дяде Диме и Игоре, так что лучше и не пробовать. Катя встала и отправилась обратно.
Выстиранные вещи развесили на веревке над костром, к вечеру как раз высохнут. А пока дядя Дима и Игорь отправились за грибами – сморчки должны уже пойти, а может, и подберезовики сыщутся. Кто знает? Немного знобило. Видимо, из-за того что без брюк. Катя посмотрела на рубец. Показалось, что он вновь покраснел. Ерунда какая. Она встала над костром и вытянула руки, так теплее. Потом вытащила из сумки куртку и надела, не мерзнуть же. Когда остальные вернулись, Катю лихорадило. Она сидела возле костра и тряслась. Ожог побагровел и набух.
– Черт! – выругался дядя Дима, подозрения оправдались: яд «сопляков» оказался опасней, чем они думали.
Игорь стянул с себя джинсы – Катины еще не высохли – и они с трудом надели их на Катю. Она еле застегнула пуговицы – руки ходили ходуном.
– Жаропонижающее, – велел дядя Дима, и Игорь достал лекарства из рюкзака.
Катя выпила сразу две таблетки, ее укутали куртками, на ступни натянули еще носки.
Дядя Дима еще раз проверил аптечку: даже антибиотиков нет. Простой набор: от кашля, поноса и головы.
– Поищу солодку, в лесу видел, – сказал он.
Игорь сел рядом с Катей и неловко обнял, стараясь согреть. Вскоре вернулся дядя Дима. Он нес невзрачные фиолетовые цветы, выкопанные вместе с корнем, и крапиву. Корни перемыл, мелко нарезал и стал варить в котелке. Затем протянул Кате:
– Пей понемногу.
И пояснил для Игоря:
– Корень солодки и как противовоспалительное, и при отравлениях используют. Сейчас еще компресс из крапивы на ногу сделаем.
Когда Кате полегчало, они с Игорем соорудили шалаш – понятно, что задержатся здесь не на один день.
Весь день Катю лихорадило – температура упорно ползла вверх. Игорь клал ей на лоб и запястья бинты, смоченные холодной водой. Те мгновенно высыхали. Дядя Дима постоянно поил водой и отваром. Потом Катю рвало, а дядя Дима успокаивал:
– Организм чистится.
Ночью по очереди дежурили возле Кати. Ей казалось, что сердце пробьет дыру в грудной клетке – так сильно билось о ребра. В глазах двоилось, нога онемела. Лишь через пару дней жар спал. Катя съела две ложки каши, и ее не стошнило. К вечеру она выбралась из шалаша. От нее воняло п
Интерлюдия четвертая. Глогх и постоялый двор Флута