Лада Кутузова – Дневник о неважном. Семейное дело Жеки Суворова (страница 4)
Она загадочно улыбнулась:
– Не просто.
Дан не успел расспросить ее подробно: автобус подъехал к школе, и стало не до разговоров.
У двери его отловили Понч с Каром. Понч спросил, кивнув в сторону Ксаны:
– Она к тебе не приставала?
Дан смутился: на что он намекает?
– Ага, так и знал! – Понч прочел по его лицу подтверждение своей догадки и повернулся к Ксане: – Зюма, ты точно его кадришь!
– Больно надо! – По ее лицу скользнула улыбка. – Просто спросила, есть ли у него девушка.
– И всего лишь? – в голосе Понча прозвучало разочарование. – А я уж решил…
– Просто он стеснительный, не то что ты. – Ксана скорчила гримасу и пошла к раздевалке.
– Ну хочешь, я тоже сделаю вид, что ужасно комплексую, раз это тебе нравится. – Понч отправился следом за ней. – Только не разбивай мое сердце.
Кар усмехнулся:
– Это их старые игры. Понч делает вид, что страдает по Зюме, а она заигрывает с другими парнями.
– Может, она ему на самом деле нравится? – Отношения в компании были немного странные, но Дан решил поучаствовать в представлении.
– Хм, – Кар резко остановился и посмотрел на Дана, – а в этом что-то есть. Надо обдумать, – и уставился в спину Ксаны и Понча, маячивших возле раздевалки.
После занятий Кар устроил в автобусе перекрестный допрос.
– И давно это у вас? – безо всякой подготовки спросил он.
– Что «это»? – На Понча, залившегося краской, было удивительно смотреть. Дан и не подозревал, что Дениса можно вывести из безмятежного состояния.
– Симпатия! – Кар обвиняюще ткнул в обоих пальцем: сначала в Понча, затем перевел палец на Ксану.
– И ничего не…
Дан наслаждался видом смутившегося приятеля.
– Нет, конечно! – Ксана поддержала Понча. От ее невозмутимости не осталось и следа. – Вы же знаете, когда он влюбляется, он ведет себя по-другому.
– Одно название, что влюбляется, – отмахнулся Кар. – У него все это несерьезно было.
– Мы друзья! – напомнила Ксана.
– Именно что! – Кар поднял вверх указательный палец. – И если бы не Дан, я бы не догадался. Дан, спасибо, что ты открыл мне глаза, – он поклонился, прижав руку к груди. – А то бы эти двое и дальше водили меня за нос.
Понч начал бурно протестовать, но Дану пришлось выйти из автобуса, чтобы пересесть на свой, поэтому он не знал, чем закончилось дело.
В пятницу вечером делать ничего не хотелось – это законное время для отдыха. Можно одновременно включить телевизор и компьютер. Чтобы шумовым фоном звучал фильм, а самому наблюдать за онлайн-трансляцией игры, то есть быть в стриме. А еще переписываться в чате с друзьями и слушать музыку. Чтобы было много всего сразу – это позволяло создать иллюзию бурной деятельности.
Когда трансляция закончилась, Дан посмотрел в окно – уже стемнело. Он повернулся и чуть не закричал от ужаса: на диване кто-то сидел! Оказалось – мама. Обычно она приходила и тут же выговаривала: «Почему свет не включаешь?» А сейчас мама молча смотрела в одну точку. Дан включил свет и подошел к ней.
– Ты что? – начал он и осекся: по ее лицу текли слезы. И тогда Дан испугался по-настоящему: что случилось?! Он примостился рядом. – Что-то произошло?
Мама покачала головой:
– Нет, просто устала.
Она обхватила себя руками и начала раскачиваться.
– На работе сказали, сокращение будет. Я не знаю, что делать. С деньгами и так трудно – зарплату урезали, и надеяться не на кого.
Дан обнял ее:
– Я же работаю. Да и папа алименты платит. С голода не умрем. Да и ты найдешь себе работу.
– Не знаю. В последнее время все рушится. Семью не смогла сохранить. Даже на жилье не заработала – хорошо, что от бабушки квартира осталась. А так, где бы мы жили? Пришлось бы снимать…
Дан попытался успокоить мать:
– Но жилье-то есть. И тебя, может, еще не уволят.
Мама тяжело вздохнула:
– Вряд ли. А на следующий год репетиторы понадобятся для экзаменов. Я и так тобой почти не занимаюсь.
Дан погладил ее по голове, как маленькую.
– А чего мной заниматься? Я взрослый уже. Сам к экзаменам подготовлюсь, полно разных сайтов…
И тогда мама снова заплакала.
После чая она немного успокоилась и ушла спать. Дан остался один, но сидеть в стриме уже не хотелось, мысли занимало другое: может, и в самом деле что-то стряслось, а мама скрывает?! Ну почему она расстраивается по пустякам? Из-за отца? Она же не хотела разводиться. Да и отец сперва не хотел, просто устал от ежедневных скандалов.
Дан вошел в соцсеть и написал сообщение: «Привет, пап! Чем занимаешься?»
В последнее время общение с отцом свелось к короткой переписке: уже более полугода отец разве что не ночевал на работе, объясняя это возросшими нагрузками. Дан подозревал, что таким образом отец хотел избежать ежедневной ругани. Но и теперь ничего не изменилось: отцу по-прежнему было некогда.
Ответ пришел через полчаса: «Привет. Как у тебя дела?» Дан хотел поделиться переживаниями за маму, но не стал: неясно, как отнесется к этому отец. Похоже, после развода люди и слышать не хотят друг о друге. Да и мама вроде ничем не болеет. Не будет ли он выглядеть слишком глупо?
Но папа сам поинтересовался: «Как мама?» Дан на мгновение замер, но решил ничего не скрывать: «Не очень. С памятью проблемы, плачет иногда». Ответное сообщение пришло быстро: «Пусть к неврологу обратится». Дан задумался: это был хороший совет. Наверняка маме пропишут какие-нибудь таблетки, и они ей помогут. Он искренне поблагодарил отца и приписал: «В воскресенье встречаюсь с Миром и Платоном. Давай к тебе заскочу?» Но отец был занят, и Дан испытал разочарование: хотелось с ним поболтать немного, да и просто – увидеть. Как же он соскучился! «Ладно, пап, хороших выходных».
Сколько себя помнил, Дан больше был папиным сыном. По военным музеям – залезть на танк, заглянуть в дуло пушки или вскарабкаться в кабину самолета – с отцом. На крутые аттракционы тоже с ним – мама боялась высоты. Вместе возились по вечерам, когда мать готовила ужин, вместе сражались то на мечах, то на подушках. И отцовское одобрение, пусть молчаливое, Дану было так же необходимо, как мамина любовь, которая проявлялась слишком шумно и не всегда к месту.
А теперь Дан точно лишился двойной опоры, и порой он ощущал себя Русалочкой, которой каждый шаг давался с болью. И пожаловаться некому: парни не плачут. Платон и Мир интересовались, конечно, как он, но Дан был краток: нормально. Ведь правда же – жить можно, хотя Дан предпочел бы, чтобы было хорошо, как прежде. Чувство, что мир дал трещину, не покидало Дана. Ему остро не хватало матери, которая вроде находилась рядом, но лишь телесно, а мыслями витала где-то далеко. Но еще больше отца. Причем желательно, чтобы они были не по отдельности.
Дан раньше жил со знанием, что его спина прикрыта, что у него есть надежное убежище – дом. А потом вышло, что он стал сам по себе, а родной дом вовсе не его, а только отца. И это выбивало Дана из колеи, делало привычный мир ненадежным и шатким.
На смартфоне прозвенел будильник. Дан пошарил рукой, чтобы отключить и спать дальше – ведь суббота же, как тут же вскочил – пора в Так-Тональдс! В выходной можно было выбрать вторую смену, чтобы отоспаться за всю неделю, но Дан предпочел работать с десяти утра – зато потом весь день свободен. Он потянулся так, что захрустели кости, и направился в ванную принять душ. Минут десять Дан стоял под горячими струями, медленно приходя в себя: не стоило вчера сидеть за компьютером допоздна.
Теперь приходилось за это расплачиваться. Дан клевал носом над кукурузными хлопьями с молоком, затем попытался убрать смартфон в холодильник и долго непонимающе смотрел на полку с колбасой и сыром. Лишь кофе помог Дану окончательно прийти в себя.
– Я на работу! – он заглянул в мамину спальню.
Она только что проснулась.
– Позавтракать не забудь, – напомнил он.
Раньше это была ее обязанность, а теперь Дан следил за тем, чтобы хотя бы утром и вечером мама ела.
– Тебе что-нибудь принести? – спросил он перед уходом.
Работа в Так-Тональдсе давала ряд преимуществ: всего за полтинник можно было купить бургер и картошку. Сам Дан там не питался – не хватало еще растолстеть или обзавестись жирными прыщами, но мама любила картошку с сырным соусом.
– Мне как всегда, – она попыталась улыбнуться, отчего левый угол рта съехал вниз.
Дан помахал ей рукой и побежал – время поджимало.
Кафе находилось не так чтобы рядом с домом, но и недалеко – сорок минут на дорогу. По меркам Москвы всего ничего. Дан переоделся. В это время появились двое, Дан работал с ними в одной смене, – Алихан и Валид. Один был откуда-то из Средней Азии, второй – с Кавказа, точнее Дан не знал: он почти с ними не общался – слишком взрослые для него.
Дан в очередной раз поразился: при росте ниже среднего у Валида были широкие, как у борца, плечи, а также большие ступни и кисти рук.
Алихан и Валид сделали вид, что не заметили друг друга, при этом оба поздоровались с Даном. Он не удивился: между этими двумя были сложные отношения. Казалось, воздух в раздевалке даже искриться начал от напряжения между ними. А потом Алихан уронил рюкзак, и Валид сквозь зубы пробурчал что-то про безруких идиотов, с которыми ему приходится работать. Алихан в долгу не остался и прошелся по безмозглым кретинам, а еще через мгновение они сцепились.