Лада Кутузова – Дневник о неважном. Семейное дело Жеки Суворова (страница 18)

Если бы у одноклассников Дана в запасе имелся вагон времени, они бы точно переругались. Но оставалось всего восемь дней, потому обошлось без споров и препирательств. Решили, что вокалистами будут Дан и Кар, остальные парни станут подпевать. Девчонки из класса подготовят сценку – они должны успеть.

От сердца немного отлегло. Понятно, что, если бы они не подготовились, никто бы их за это не расстрелял. Но Дану самому загорелось увидеть, как его задумка получает живое воплощение. А потому он тысячу раз прокручивал в голове разные варианты будущей сценки и кидал свои предложения в общеклассный чат. Приближался день икс, и Дана потряхивало от волнения.

Взрослые слишком большое значение придают оценкам и видят все через призму оценок. Если ты хорошо учишься, взрослые готовы приписать тебе несуществующие заслуги. А если ты троечник или, не дай бог, двоечник, то твоя дальнейшая судьба в их глазах незавидна. В лучшем случае, по их мнению, тебя ждет удел дворника. Правда, и для этого нужно знать хотя бы один иностранный язык – таджикский.

Взрослые почему-то убеждены, что карьеру или научные открытия делают лишь хорошисты и отличники. В их голове никак не укладывается, что оценки просто оценки. Иногда они свидетельство о реальных знаниях, иногда – сигнал о нелюбви к школе. Чтобы сниматься в кино, не нужно быть отличником. Чтобы писать картины, тоже. Миллионы людей оканчивают школу с тройками и неплохо живут.

Оценки – всего лишь желание родителей выделиться за счет ребенка, утереть нос всем остальным. Некоторые даже любят своего ребенка из-за оценок, некоторые не видят ребенка из-за оценок и теряют его.

Ксана решила, что для сценки нужно школьное платье, как раньше носили, – коричневое с кружевными манжетами и воротничком. Плюс фартук. Но где взять такую форму, никто не знал. Можно, конечно, поискать на сайтах, но денег на это тоже не было. Да и никто не хотел тратиться ради единственного раза.

– А что это за платье-то? – заинтересовался Понч через полчаса бурных дискуссий.

– Примерно такое, – и Ксана показала картинку в смартфоне.

Понч нахмурил лоб и о чем-то задумался.

– Слушайте. У моей мамы, кажется, в шкафу такое висит, она в нем то ли в школу ходила, то ли для последнего звонка покупала.

Кто-то застонал.

– Понч, мы тут что, по-твоему, полчаса обсуждали?! – наехала на него Ксана. – А ты молчал все это время!

Тот лишь руками развел.

Они вчетвером отправились к Пончу. Правда, Понч сперва разнервничался и пошел на попятную.

– Ну подумаешь, не убрано, – успокоила его Ксана, – среди нас чистоплюев нет.

Понч краснел и отнекивался, что не в этом дело, а Кар лишь многозначительно посмеивался. Так что и Дан, и Ксана были заинтригованы тем, что скрывает от них Понч. Когда они вошли в квартиру, Дану сразу бросилась в глаза надпись, висевшая на стене напротив двери: «Дети сексом не занимаются!»

– Это тут к чему? – осторожно спросил он.

Смотреть на покрасневшего Понча было одно удовольствие – у него даже уши заполыхали. А Ксана стала так смеяться, что сползла по стенке и уселась на пол.

– Это родители, – начал оправдываться Понч.

– Ну мы догадываемся, что родители этим занимаются, – кивнул Дан. – И нас это даже почти не травмирует.

– Не это. Они у меня любят лекции на разные темы читать, а потом лозунги развешивать.

– И про что это тогда? – поинтересовался Дан.

Ксана пыталась успокоиться, но лишь размазывала по лицу потекшую тушь.

– Ну они завели разговор о предохранении во время секса. Сказали, что не готовы пока к внукам и что, вообще, если ты ребенок, то сексом не занимаешься. А если занимаешься, то уже взрослый и добро пожаловать во взрослую жизнь.

– В принципе умно, – заметил Дан.

– Слушай, умно, не умно, но когда с тобой заводят об этом разговор сразу с двух сторон, то это нелегко. Чувствуешь себя червяком на крючке, которого собираются скормить акуле, – пожаловался Понч.

Он ушел в спальню за платьем, а Кар тем временем позвал всех на кухню. Там тоже висели лозунги. «Позаботься для начала о себе, а потом задумывайся о судьбах человечества». Дан представил, как его мама везде развешивает подобные записки – этакий способ общения с сыном. Ему бы тогда не хватало нормального общения с ней: Дану нравилось делиться с мамой переживаниями.

Понч притащил платье – вроде такое, как нужно. Ксана сразу же приложила к себе:

– Должно подойти. Если что, я подошью.

Она свернула платье и фартук и убрала в пакет.

– У вас так принято общаться? – Дан кивнул на стену.

– Ну да. – Понч скривился: – Родители считают, что так лучше усваивается.

– И по какому поводу они это выдали? – поинтересовался Дан.

– Из-за митинга. – Понч включил чайник и полез в шкаф за печеньем и конфетами.

– А ты собирался идти? – удивился Дан.

Понч расставил кружки, достал сахарницу и заварил чай с мятой.

– Ну да, и наступил на любимую мозоль предков.

– О как! – Дан налил себе заварку и добавил кипятка. – Они у тебя за правительство?

– Нет, я потому им и сказал. Они у меня… – Понч замялся, подбирая подходящие слова. – И не за правительство, и не за оппозицию. Сами по себе.

– Так в чем дело? – поинтересовалась Ксана. Она между делом налегала на шоколадные конфеты.

– Они считают, что подростков нельзя вмешивать в политику – это непорядочно. Мол, мы не имеем права решать за других, потому что еще за себя не решаем. А еще нами легко манипулировать, так как у нас нет жизненного опыта и гормональный фон неустойчивый, – процитировал он кого-то из своих родителей.

Кар и Дан переглянулись.

– Мне кажется, они в чем-то правы, – сказал Дан. – Не стопроцентно, но что-то в этом есть. Мои друзья, кстати, ходили на митинг, и их задержали. А денег им за это не заплатили, хотя и обещали в рассылке: сто долларов за поход и тысячу, если арестуют.

– Но ведь мы можем решать, – возразила Ксана. – Мы решили – и убрали мусор возле пруда. Мы можем пойти в хоспис, чтобы помогать больным…

– Так родители не против этого. Они как раз думают, что это будет не лишнее. Но к политике и политикам у них резко отрицательное отношение.

– Понятно. – Кар допил чай. – Слушай, ты мне обещал показать список прав родителей. Тебе не кажется, что сейчас самое время?

Ксана подавилась конфетой и закашлялась.

– А что это за список?! Я тоже хочу посмотреть, – заявила она, когда отдышалась.

Понч бросил на Кара укоризненный взгляд.

– Все равно Зюма когда-нибудь его увидит, – пояснил тот.

– Лучше позже, чем раньше, – буркнул Понч и повел их в большую комнату.

Дан сначала не понял, о чем они. Комната как комната: нормальная мебель и техника, обои непозорные. А потом он увидел лист белой бумаги, размером как два альбомных, наполовину исписанный. Прямо по центру большими буквами было выведено: «Декларация прав родителей», а дальше шел длинный список. Некоторые пункты были внесены позже – цвет пасты отличался.

Дан с интересом прочитал:

«Родители имеют право в выходные спать долго.

Родители имеют право часть денег тратить на себя, а не только на детей.

Родители имеют право на личную жизнь.

Родители не обязаны делать уроки (и поделки) вместо ребенка».

– Это они после чего тебе такое выдали? – Дана разбирало любопытство.

– Это у нас в школе лекцию прочитали о правах ребенка, а я дома рассказал. Они внимательно выслушали, а после этот плакат повесили, – мрачно сказал Понч.

– Юмористы они у тебя. – Дану стало смешно. – И тоже как дети.

– Ну да, – улыбнулся Понч. – С ними не соскучишься.

– Это точно. – Ксана внимательно изучала список. – Особенно вот это, в конце: «Подытожим – каждый человек достоин такого объема прав, сколько готов взять на себя обязанностей».

После разгорелся спор. Ксана почему-то настаивала, чтобы Понч поговорил с родителями, что он уже не ребенок и пора убрать эти плакаты. Дан искренне не понимал – зачем? Ну висят и пусть висят – прикольно же.

– Они так и будут считать тебя малышом, – горячилась Ксана. – Докажи им, что это не так.

– Но деньги я сам не зарабатываю, – оправдывался Понч. – Значит, завишу от них.