Лачин Хуррамитский – RAF, и особенно Бригитта Монхаупт (страница 4)
Ряд профессоров, др. членов университета и адвокатов публикуют вторую версию брошюры, дополненную предисловием. 48 издателей, в том числе 17 из Бремена, 14 из Западного Берлина и 10 из Ольденбурга, критикуют реакцию государства и общества и требуют «публичного обсуждения всей статьи» (т. е. именно всей): «Этот некролог вызвал репрессии: его распространение преследуется руководством судебной системы, полиции университетов; в средствах массовой информации, даже в буржуазно-либеральных газетах этот некролог объявлен ”больным”, моделью “голого фашизма” (во “Франкфуртском обозрении”). Полный текст нигде не опубликован; напротив, главное намерение статьи – отказ от насилия – скрывается».
Студенты публикуют копии брошюры в студенческих газетах. Им приходиться расплачиваться штрафами и проблемами с руководством университетов.
Нижнесаксонский министр науки Эдуард Пестель предлагает профессорам Нижней Саксонии подписать заявление о раскаянии: «В связи с расследованием нижнесаксонского правительства об издании документа “Некролог на смерть Бубака” я заявляю: При любых обстоятельствах я отвергаю убийство или любое применение насилия в нашем свободном демократическом правовом государстве. Поэтому я осуждаю террористические действия и любые попытки оправдать их. Я сознаю, что я как должностное лицо возлагаю на себя долг верности государству. Этот долг требует большего, чем просто формально правильное, но рассудительное, внутренне отчуждённое отношение к государству и конституции… Соблюдая все нормы, я осуждаю автора и содержание так называемого “Некролога на смерть Бубака”».
Профессор Петер Брюкнер (когда-то приютивший на ночь Майнхоф), несмотря на ожесточённые нападки на него, не подписывает заявление. В октябре в связи с этим Брюкнера отстранят от его должности. Это постановление отменят через 4 года, в октябре 1981-го.
В мае в журнале «Революционный горн» леворадикальная группа «Революционные ячейки» одобряет казнь Бубака: «Бубак убран в нужный момент. Миф о неприкосновенности полицейского государства пошатнулся».
Весна, Штутгарт, Дюссельдорф. 27-летний Вилли-Петер Штоль, давний симпатизант партизан, поселяется в штутгартской коммуне, где в подпольной типографии печатает листовки и брошюры РАФ. Той же весной вступает в РАФ. Живёт на конспиративной квартире в Дюссельдорфе.
Штоль – друг Кристиана Клара. О нём также все отзываются как о добром, мягком и чувствительном человеке. Он также с юности поборник социализма.
Как и Майнхоф с Энслин, он начал с пацифизма и вырос в религиозной (протестантской) и буржуазной семье. Порвал с родителями.
2 июня, ФРГ. Красноармеец Клаус Юншке – на основании ложных показаний Герхарда Мюллера (сломавшегося под пыткой бессонницей) – приговорён к пожизненному заключению за убийство полицейского в Кайзерслаутерне в декабре 1971-го, хотя неизвестно, был ли он вообще в Кайзерслаутерне в это время. Суд мстит ему за нападение годом раньше на суде на председателя суда Принцинга.
Манфред Грасхоф также приговорён к пожизненному заключению за убийство полицейского при аресте, его месть за Петру Шельм.
Вольфганг Грундман осуждён на 4 года тюрьмы.
Конец июня, Штутгарт. В Штаммхайме собраны главные заключённые – Энслин, Баадер, Распе, Шуберт и Малер, позже – приговорённая к пожизненному заключению Верена Беккер.
1 июля, Франкфурт-на-Майне. Кнут Фолькертс и Вилли-Петер Штоль совершают налёт на оружейный магазин «Рольф Фишлейн» возле Центрального вокзала. Когда торговец поворачивается спиной к Штолю, Штоль наносит ему удары по затылку молотком из твёрдого пластика. Тот теряет сознание. Партизаны похищают 3 пистолета и 15 револьверов. (Это по официальным данным – в интервью 2007 г. Фолькертс будет отрицать своё участие в этой акции.)
20 июля, ФРГ. Лутц Тауфер, Бернхард-Мария Райснер, Карл-Хайнц Дельво и Ханна-Элиза Краббе, участники захвата стокгольмского посольства, осуждены каждый на два пожизненных заключения.
30 июля, Oберурзел (под Франкфуртом-на-Майне). Бригитта Монхаупт, Кристиан Клар и Сюзанна Альбрехт пытаются похитить Юргена Понто, президента Дрезден-банка, одного из 3 крупнейших банков ФРГ по балансовой сумме и численности персонала. Дрезден-банк активно сотрудничал с нацистами ещё с двадцатых годов, когда мало кто верил в приход последних к власти. 3 февраля 1926-го установил сотрудничество лично с Геббельсом. В годы Второй мировой поглотил множество польских, чешских и болгарских банков. Поражение Гитлера ему не помешало, ибо капитализма в Западной Германии никто не отменял. Сам Понто в Великую Отечественную воевал в центральной и южной России как истребитель танков.
Банкиру не к спеху принимать гостей – семья собирается в поездку в Южную Америку. Чемоданы упакованы, и даже опущены жалюзи в гостиной. Но партизаны уже приготовили для него, как для заложника, другую квартиру, гораздо ближе, в Хаттерсхайме-на-Майне. А отказать им неудобно – одна из красноармейцев, 26-летняя Сюзанна Альбрехт, дочь друга Понто, Ганса Христиана Альбрехта, и крёстная дочь Понто (соответственно дочь Понто – крёстная дочь отца Сюзанны). Я не одна, дядя Юрген, – говорит Альбрехт, – со мной друзья, у входа. Понто осведомляется у шофёра, как они выглядят. «Довольно хорошо», – отвечает тот (это будет вспоминать жена Понто, Игнес фон Хюльсен, в автобиографии 1991-го). Монхаупт и Клар – в костюмах и галстуках.
Пока банкир ищет вазу для букета роз в руках Альбрехт, Клар направляет на него пистолет. Понто сопротивляется (ударил Клара и попытался отнять у него оружие), получает 5 пуль от Монхаупт и Клара и умирает через 2 часа в университетской клинике Франкфурта-на-Майне.
Сюзанна Альбрехт не только дочь крупного буржуа и потомок двух дворянских родов по материнской линии, но и бывшая подруга Карла-Хайнца Дельво, участника штурма стокгольмского посольства, сказавшая ему в 1974-м после смерти Хольгера Майнса: «Нельзя допустить, чтобы продолжали погибать заключённые». Марксизмом заинтересовалась в Гамбургском университете, на факультете социологии. Сняла вместе с 6 сквоттерами левой ориентации квартиру без душа и ванны. Прежнюю жизнь вспоминала так: «Меня тошнит от свинины, икры и копчёного лосося». Выдавала красноармейцам деньги на поддельные документы. Наконец, вступила в РАФ весной этого года.
«Я пошла в революцию потому, что мне наконец стало невыносимо стыдно обжираться черной икрой, когда полмира голодает», – скажет она позже на суде.
Готовясь к похищению, рафовцы наблюдали за Понто, устроившись в квартире неподалёку, арендованной под вымышленным именем Адельхайд Шульц. В планировании операции участвовала и Зиглинда Хофман.
В заявлении РАФ касаемо данной акции (вопреки обычной практике партизан, подписанном лично Альбрехт) говорится: «В ситуации, когда прокуратура и органы государственной безопасности решили учинить расправу над заключёнными, нет смысла делать длинные заявления. В отношении Понто и выстрелов, настигших его в Оберурзеле, мы заявляем, что нам не совсем понятно, почему такие типы, разжигающие войны в “третьем мире” и уничтожающие целые народы, теряют самообладание перед лицом насилия, когда оно входит в их собственный дом». Красноармейцы требуют «немедленного освобождения всех политзаключённых ФРГ», в противном случае обещая продолжить атаки на «других членов эксплуататорского класса».
Жена и водитель Понто не могут опознать Монхаупт и Клара по фотографиям красноармейцев, имеющихся у полиции. Альбрехт сразу объявлена в розыск, и в этот же день Монхаупт переправляет её на конспиративную квартиру в Гамбурге. В октябре туда вломится полиция, но Альбрехт там уже не будет.
Немецкая буржуазия в панике. «Промышленники перешли на полулегальное положение. Полиция обеспечивала их круглосуточную охрану. Им рекомендовали свести к минимуму пребывание вне дома или офиса. Встречаться с ними могли только те, кого они хорошо знали и кому могли безусловно доверять» (историк Ханс Гросс).
Начало августа, Sensbechtal. Похороны Юргена Понто. Семья Понто вежливо дистанцируется от Альбрехтов, коим ужасно неловко за свою блудную дочь, впавшую в радикальный антифашизм. Игнес сообщает им, что их семьям лучше переживать каждой своё горе по отдельности. (В ближайшее время Игнес с сыном и дочерью переедут в США. Дочь, Коринна, помирится с Юлией Альбрехт, сестрой партизанки, только через треть века, а сын Штефан до сих пор не разговаривает с Альбрехтами.)
Присутствуют многие крупные немецкие буржуа. Например, Ганс-Мартин Шлейер. 16-летним, в 1931-м, примкнул к нацистам, как член их молодёжной организации. Эсэсовец (членский билет № 227014) с 18 лет. В 1937-м вступил в нацистскую партию; написал донос на ректора Гейдельбергского университета доктора Метца и отправил старого профессора в концлагерь. За ним – ещё десятки преподавателей, служащих и студентов. В 1939-м занялся «чисткой» – «ариизацией» и «нацификацией» – австрийского Инсбрукского университета, позже – Пражского университета. В 1941-м 26-летний Шлейер возглавил канцелярию президиума «Центрального союза промышленности Богемии и Моравии», руководя чешской промышленностью в интересах военной экономики Германии. Строил секретные объекты при помощи рабского труда политзаключённых военнопленных, подлежавших дальнейшей «утилизации». Уничтожил десятки тысяч человек – мирных граждан Чехии, советских, польских и югославских военнопленных, минимум 18 000 восточноевропейских евреев (минимальная цифра из приводящихся в литературе). На краткое время жизнь Шлейера попортило поражение вермахта в 1945-м – он попал было во французский лагерь для военнопленных. Впрочем, через 3 года оккупационные власти спохватились, что Шлейер против капитализма никогда не выступал, и французский офицер принёс ему – при освобождении – свои извинения. К началу денацификации в ФРГ Шлейер вопреки всем правилам уже имел заграничный паспорт. В день слушания его дела по денацификации Шлейер звонит из-за рубежа и сообщает, что не приедет, поскольку у него дела. Комиссию по денацификации так поразило, что крупному эсэсовцу выдала паспорт французская секретная служба, что дело по разбирательству касаемо Шлейера быстро свёрнуто.