Лаблюк – Боги с Нибиру. После вчера 3, 4 (страница 21)

– Другой Саргон? Его я знаю?

– Ну, не совсем другой. Другого, я не знаю.

– Тогда, как выживу, если умру? Прости Энлиль, я не пойму.

– Я изготовлю клона. На это нужно время. Параметры все есть.

Пока, ты мне не нужен. Отправлю я тебя в тюрьму, для приговора – исполнения. Тебя ждёт казнь на площади. Когда в Эриду из тюрьмы, для обозрения – ужасного преступника, тебя будут везти, я по дороге – тебя подменю.

Потерпишь – временно. Недолго.

– А если не получится?

– Может, не получиться.

В Эриду, может – всё случиться. Казнить тебя в Ниппуре будут. Ещё одна попытка.

– Переживаю – сущности из-за меня, придётся мучиться.

– За это ты не беспокойся. Решу я с Энки – эвтаназией, прилюдно, заменят – лазером убийство.

– Спасибо, успокоил.

– Я добрый и, отходчивый. Жалею не тебя – Саргона, свой труд. Если получится – другое имя носить будешь.

– Так будет правильней, ведь я – не тот Саргон, что был, а стал умнее, привлекательнее. Я это осознал – давно. Теперь, учтивый я – внимательный.

– Судьба другая приготовлена.

Тебе, так в жизни повезло!

– Тебе Энлиль, я благодарен, за всё, что сделал для меня.

– И энкиновцам всем назло, спасу я вновь тебя.

– Но, если не получится, замена клоном?

– Продумал я, и это. Вместо флакона с ядом, дадут врачу – снотворное, особое. Умрёшь, как будто, будешь – не дышать почти. Всё! Хватит, этих – если.

Коль не судьба – заслуживаешь смерти! Прекрасно знаешь – прегрешения свои. Там встретят тебя – бесы.

– И, снова скажешь – повезло!

– И не иначе! Узнаешь многих там – в лицо. Знаком с их подлой ратью ты, давно.

Весть, молнией по Междуречью пролетела, через СССР и, полетела дальше. – Саргона – подлого убийцу Верховного Жреца СССР – Думузи, «взяли». Поймал того Энлиль, как обещал Инанне.

Инанна разрыдалась. Её, прекрасно понимая, все сослуживцы, домочадцы, – утешали. Ведь, наконец, убийцу мужа её – поймали. Судом того приговорили к смерти – заочно.

Всё удивлялись – отчего, так долго не ловили? Знали, что тот на плато.

Она рыдала безутешно, Думузи вспоминая, Энлиля проклиная, тихо.

– Слухи ходили – разные. – Будто простили; на плато – на цепи держали; по-прежнему, служил Энлилю. Но слухи те, не оправдались – его Энлиль поймал, в тюрьме держал, пытал, чтобы узнать – зачем убил Думузи.

Когда прошёл – допросам отведённый срок, он палачу того отдал – для исполнения судебного решения.

Энки был поражен и восхищён Энлилем. – Что значит брат! Всё понимает. Не дурак.

– Послушался тревоги – души моей. Решил труд уничтожить, лишь потому, что тот мне не по нраву. – Ради порядка.

Народ потребовал – Саргона провезти по городам, чтобы увидел каждый – бездушного преступника, убившего собрата-соплеменника, Великого Жреца СССР Думузи.

Увидев, в глаза плюнули и, всё тому сказали, что о нём думали.

Энки, с народом согласился, лишь частично.

– Продержат сутки в клетке того в Эриду, затем везут в Ниппур, где всенародно, на площади казнят, заслуженно – у храма, по приговору.

Энлиль просил – труд многомесячный не мучить, болью ожидания – убийства лазером – вколоть укол смертельный. Сделать, гуманно – эвтаназию. На это Энки согласился, с трудом. – Жива была месть в сердце, за смерть Думузи – друга, но «слышал» брата верного.

Коль воля, не имела разума, того бы в чистом поле, шакалам и гиенам – сворам, отдал сегодня, чтобы на части разорвали. Было – душе от этого, пользы намного больше, и успокоения, что гада уничтожили.

Народ, не должен знать жестокости – примеры заразительны… и, он издал Указ. – В целях гуманности, казнь смертную преступника, исполнить эвтаназией, при всех.

Не ожидал Саргон – такого ликования, народов Междуречья, что пойман он. Желали его смерти – все существа, казалось, даже – пресмыкающиеся и звери, и те хотели его умерщвления. Везде он слышал – удовлетворение, что пойман и, прилюдно – казнят его в Ниппуре, на площади центральной.

– Ну, наконец-то! Смерть Саргону! – Убийце сопланетника – кричали разъярённо, по поводу поимки.

В клетку летели камни и плевки, стучали кулаками, рвались через охрану.

Если, не сетка, заплевали и, закидали бы камнями. А так – в живых остался, в клетке заплёванной и погнутой – плевками и ударами.

Хотел сказать, что он не тот – убийца, что мозг его и тело – изменены, усовершенствованы. Но голос потерялся – в криках толпы неугомонных, дикарских. Не был услышан – растворился.

– Не думал я, Саргон признался, что дорог так был – жрец народу. Я помню второсортных – всех, на плато. Из тех, не выделялся тот – особо. Жена его Инанна, всем брала – за душу, другое место. Не понимали многие её, что в том нашла она – красавица. Одной лишь Нинти уступала, но к той, на зебре не подъедешь и, не пытались – себе дороже. Хотя, и к этой, раньше, никто не пробовал – по этой части. Могло, не обломиться…. Пример – с ним случки, получился.

Тогда её, и нужно было трахнуть! Всё бы на плато изменилось! – Она осталась, с Энки не ушли, и не надоумила – баулы заменить Думузи. Не стал бы сильным сегодня Энки, и не было бы Междуречья….

Да! Я мудак! Не знал, что можно, сделать «так»!

Народ не успокаивался. В Эриду прибывали многие, желая дань отдать своим позывам к чести, справедливости. Подчеркивали – гада ненавидели! Своими бы руками разорвали!

– Сейчас убить Саргона! – кричали хомо, гомо. За нашего Верховного Жреца Думузи, в Аду гнить будет тот – паску…. Зачем оттягивать?! Его распять – здесь нужно или порвать на части, тупо!

Смотрел он глупо – на беснующихся хомо, гомо, ануннаков, злых, как бродячие собаки. Устал, не реагировал на крики.

Единственно, желал – скорейшей эвтаназии.

Он понимал – не выдержит дальнейшей экзекуции. Прошло лишь пять часов, а должен быть на площади – долгие сутки. Затем Ниппур. И там, убьют не сразу. Сначала, также установят клетку – для обозрения, будто – диковинной заморской обезьяны.

– Энлиль, замену обещал – не выполнил и, вряд ли сможет. Он охраняем Утом, с большим отрядом хомо. Такого тот не ожидал и, не поможет, если рискнуть захочет.

Кто для него Саргон? Лишь экземпляр подопытный – Саргон, в упадке мыслей сокрушался; дурак доверчивый.

От наступившей на него, со всех сторон – действительности чёрной, духом совсем упал – на помощь не надеялся. Отчаялся.

Со стороны – похож на овощ вялый. Закрыв глаза, лёг на пол в клетке, заткнув руками уши, что ещё больше злило ануннаков, хомо, гомо.

Злились и, рвались к клетке, как собаки, чтобы попасть – не камнем, так плевком, в морду заплёванную – метко.

– Не нравится – нас слушать?! – они в ответ, на действия его – кричали. Убийца он, мокрушник! Зря, всё-таки – не разорвали! Вы, почему – не дали?!

Надеялся, что к ночи стихнут крики и, перестанут оскорблять, устраивать нападки. Но ночь пришла, и стало хуже. Кидали из толпы огнями, факелами.

Охранники его спасали, хотя защиту исполняли – по долгу службы, не по желанию и, было, что возможно – пропускали, кидающих и негодующих – не часто замечали.

Под утро, он молил о смерти, жить больше – минуты не хотел. Кричал:

– Убейте меня – скорее, ведь я виновен и желаю смерти! Исполните предначертание и приговор судебный!

Он чувствовал – сходит с ума.

Всё замелькало – ужасы, со всех сторон, словно в девятом круге Ада его заполнили и убивали…, не до конца. Желая – дальше издеваться, над жертвой, этого – достойной.

Когда, внезапно наступила тишина, он содрогнулся, понимая, что это, может быть, лишь в случае, когда он умирает.

Благодарил, все силы Ада, успокоился.