L Veyron – Его условие (страница 3)

Я рассмеялась раньше, чем успела решить, уместно ли это. Кирилл медленно закрыл холодильник.

— Наконец-то, — сказал он.

— Что?

— Я уже начал думать, что вы умеете только спорить и задавать вопросы.

— А вы умеете только отдавать распоряжения и скрывать третий этаж. У каждого свои таланты.

Он поставил контейнер на стол и впервые не ответил сразу. Между нами повисла пауза, не похожая на деловую. Я вдруг почувствовала, насколько огромен дом ночью. Без охраны в коридорах, без звонков, без людей с планшетами Кирилл казался в нем не хозяином, а единственным оставшимся жильцом.

— Вы жалеете, что подписали контракт? — спросил он.

Я подумала о долгах, о фотографии Майи в телефоне, о запрещенном этаже.

— Еще не решила.

— Это наиболее дипломатичное «да», которое я слышал.

— А вы жалеете, что наняли меня?

Он посмотрел так внимательно, что шутка исчезла сама.

— Каждый день.

— Приятно слышать.

— Не потому, что вы плохо работаете. Потому что с каждым днем становится сложнее убедить себя, что держать вас рядом безопаснее, чем отпустить.

Я не нашла ответа. Он тоже больше ничего не добавил. Мы молча разогрели тот самый суп и ели его напротив друг друга, как люди, которые случайно оказались на кухне после слишком длинного дня. Это была совершенно обычная сцена. Именно поэтому она напугала меня сильнее многих угроз. К опасности я была готова. К тому, что рядом с Кириллом однажды станет спокойно, — нет.

• • •

На третий день работы у Кирилла я поняла, что его расписание построено не для удобства, а как оборонительная система. Каждая встреча имела запасной вход, каждый маршрут — второй вариант, каждое окно в календаре было заполнено так, чтобы никто не мог внезапно оказаться рядом. Даже обед выглядел как задача из корпоративного регламента: пятнадцать минут между двумя звонками, еда уже стоит на столе, разговор продолжается, телефон лежит экраном вниз, но вибрацию он все равно замечает.

— Вы вообще когда-нибудь делаете что-нибудь без плана? — спросила я, когда мы ехали из офиса в старый особняк на Остоженке.

Кирилл не оторвался от планшета.

— Сплю.

— В календаре у вас сон тоже стоит блоком.

Он поднял глаза.

— Тогда нет.

— Это не нормально.

— Я не нанимал вас для диагностики моей нормальности.

— Жаль. Там работы больше, чем в календаре.

Роман за рулем кашлянул, скрывая смех. Кирилл перевел взгляд на зеркало заднего вида.

— Роман.

— Молчу, Кирилл Андреевич.

Мне нравилось раздражать его больше, чем следовало. Возможно, потому что раздражение было единственной эмоцией, которую он не успевал полностью спрятать. В деловых переговорах Кирилл был гладким стеклом: собеседник видел собственное отражение и принимал его за откровенность. Со мной стекло иногда давало трещину.

У дома нас встретила новая охрана. Я заметила это сразу: другой мужчина у ворот, другая машина возле соседнего подъезда, камера на углу повернута на несколько градусов левее.

— Что случилось? — спросила я.

— Ничего.

— Тогда зачем сменили пост?

Кирилл медленно убрал планшет.

— Вы всегда замечаете лишнее?

— Обычно мне за это платят.

— С этого дня — особенно.

Он вышел из машины. Я задержалась на секунду, глядя на его спину. Слова звучали как признание угрозы, которую он не собирался объяснять. И именно в этот момент я окончательно решила, что третий этаж — не эксцентричное правило богатого человека. Он был частью системы безопасности. Возможно, самой важной.

Вечером я нашла в рабочем архиве старое расписание трехлетней давности. Файл случайно попал в папку с документами для встречи, и я открыла его только потому, что название совпадало с датой исчезновения Майи. В тот день Кирилл отменил все встречи после шестнадцати тридцати. Причина отсутствовала.

Я сделала копию на свой планшет, затем сразу удалила ее. Это было глупо: если система логировала доступ, скрыть просмотр все равно не удалось бы. Но движение пальца по экрану дало несколько секунд ощущения, что информация принадлежит мне.

За спиной щелкнула дверь.

— Что вы ищете?

Я обернулась. Кирилл стоял в проходе без пиджака, рукава рубашки закатаны до локтей. На лице не было злости. Только усталое внимание.

— Ничего.

— Плохой ответ.

— Учусь у вас.

Он подошел к столу и увидел открытый файл.

— Вы залезли в архив, к которому у вас нет допуска.

— Доступ был.

— Ошибка прав.

— Тогда исправьте права. Но сначала скажите, почему в день исчезновения Майи вы отменили встречи.

Я впервые произнесла ее имя в этом доме вслух. Комната изменилась мгновенно. Кирилл не отступил, не повысил голос, не попытался взять планшет. Но я увидела, как напряглись мышцы у него на челюсти.

— Потому что она мне позвонила.

Ответ пришел слишком быстро, чтобы быть заготовленным.

— Вы говорили, что почти ее не знали.

— Почти не знал.

— Но отменили день после одного звонка?

— После содержания звонка.

— Какого?

Он отвернулся к окну. Москва за стеклом казалась праздничной и безопасной: огни, машины, люди, которым не было дела до нашей комнаты.

— Она сказала, что нашла документы о людях, которых нельзя связывать между собой официально. Попросила встречу. Я перенес все дела.

— И встретились?

— Нет.