László Horgos – Гармония Бешенства (страница 32)

Если уж получать пиздюлей, так хотя бы было за что. Второй оставшейся в строю девушкой были тараканьи усы. Игорь Антонович понадеялся, что русские своих не бросают в биде, но ошибся, ибо Бешеный был мадьяром и категорически отказался замаливать грехи своего новоявленного друга, мотивируя тем, что пока все дрыхли, он три часа шлялся по лесу с четвероногим другом, которому блядки были похуй. Кроме этого аргумента Василич пояснил Антонычу, что сам он типа регулярно ведёт половую жизнь, и сил у него уже не осталось, а Антонычу, как бы, не в лом после длительного воздержания. Вот так и получилось, что Бешеный на три часа ушёл спать, а Антонычу предстояло отъебать девушек и отправить их на все четыре стороны, после чего разбудить Бешеного, и самому пойти на хуй. Вот и настал момент истины. Пришлось Игорю Антоновичу в одиночку выебать обеих дам, несмотря на тяжесть в члене и боль в яйцах. Однако понравилось. Как-то он ночью не понял всей прелести коллективного разврата. Правильно, не всё сразу. Сразу только кошки родятся, да и то эта истина никем не проверена.

Красная жопа уже давно перестала быть красной, а стала бледно розовой с незначительными зелёными подтёками. Для тёмного времени суток вполне даже прилично. Девушка с такой жопой вполне спокойно могла идти к мужу, которому ещё только в понедельник предстояло вернуться из командировки. Вот она подлая бабья натура. Девушка с тараканьими усами тоже спокойно могла уйти домой, ибо муж ей не грозил в ближайшие несколько дней, которых было бы достаточно для устранения зелёных крестов с задницы. Короче говоря, часам к восьми вечера все дамы благополучно отбыли восвояси, а Игорь Васильевич изволил проснуться. Он ненавязчиво предложил Антнычу пожрать и конкретно договориться о грядущих планах, после чего и разбежаться. Предложение было настолько заманчивым, что Антоныч никак не смог отказаться от похода на кухню. Ещё бы он отказался, как бы не так.

На кухне разговор тихо перешёл от подведения итогов социалистического соревнования к обсуждению пятилетних планов. Выслушав всю конструктивную критику за отход от идей марксизма-ленинизма, за волюнтаризм, за перегибы на местах, за формальный подход, за кумовство и чванство, Антоныч робко спросил Бешеного про империалистическую перестройку их жизни, которая неминуемо должна наступить после получения наследства безутешной федеральной судьёй. Антонычу очень хотелось процесс ускорить, но Василич убедил его не торопиться и торжественно пообещал, что сам переговорит с Еленой Николаевной Волковой и убедит её не выёбыватся, а Антонычу, если тот потерпит пару недель, он обещал не менее пяти оргий под музыку Стравинского. Он аргументировал задержку тем, что лучше судью выписать из дурки вчистую, чем рисковать и тайно вывозить её за пределы лечебно-исправительного заведения. Поддавшись искушению, Игорь Антонович согласился с вескими доводами подельника и пришёл к мысли о том, что просто попиздить пару часов за жизнь и обсудить планы на будущее, будет на сегодня куда полезнее, чем думать о какой-то федеральной судье. Действительно, а судьи-то кто? Идёт весна священная, священная весна! Блядь! Весне дорогу! Но баба ж бабой остаётся, пусть хоть судьёй она зовётся. Кажется, именно так и сказал Пушкин. Даже если и не так, так хуйли слушать негра? Что он может понимать в жизни?

Пожрали быстро и с хорошим аппетитом, но кофе решили попить не спеша и с удовольствием. Оба прибывали в благостном настроении, однако Антоныча всё время пробивало на глупые вопросы.

– Василич, а тебе Бычью Кровь регулярно подгоняют?

– Регулярнее некуда. Хоть каждый день. Вижу, что заценил настоящее вино. Это тебе не портвейн жрать в прокуратуре.

– Обижаешь, начальник. Последний раз портвейн я пил на третьем курсе, но сознаюсь, коньяк с вином лучше, чем водка с пивом. Башка совсем не болит, и сушняка тоже нет в наличии.

– Главное помни, что от армянского коньяка может заболеть жопа, если не будешь меру знать и пить с кем попало. Никому верить нельзя, мне – можно. Я доступно излагаю?

– Я понял, но ты мне не сказал, как это тебе удаётся, получать регулярный босяцкий подгон из Эгера.

– Не только из Эгера, со всей Венгрии. Понимаешь, есть несколько лабазов, хозяева которых мне немного должны и сильно обязаны. Вот я их попросил, и они закупают настоящие венгерские вина и ими торгуют, ну а мне делают регулярный подгон. Всё проще простого.

– Василич! Я слышал, что бандиты крышуют, спортсмены и даже менты, но чтобы крышеванием занимался психиатр, слышу первый раз в жизни.

– Вот они все и крышуют, а я координирую их действия. Типа глава картеля или синдиката, а может быть, треста. Тебе виднее. Тебе же положено разбираться в политэкономии лучше, чем мне. Кстати, я попрошу, если захочешь, чтобы тебе тоже подгон делали.

– Так ты – глава преступного синдиката? Охуеть можно, и меня планируешь сделать ссученым следаком? На хуя ж я тебе нужен? Я старый и невкусный, и весь провонял табаком. Даже твоя собака, и та меня жрать передумала.

– Ничего я не планирую. Это был твой выбор. Я-то тут причём? Невиноват я, ты сам ко мне пришёл. Может, ты уже забыл о своём утреннем визите, так могу тебе напомнить.

Антонычу стало как-то не по себе, но он быстро пришёл в хорошее расположение духа. В конце концов, вся прокуратура ссучилась ещё десять лет назад, так хуйли тут плакать. Жизнь продолжается.

Рыжая псина валялась на полу в позе цыплёнка табака, что опять вызвало сильнейшее недоумение у Антоныча. Ему опять показалось, что пёс двинул кони, но Бешеный снова развеял все его сомнения, пояснив, что все чау-чау валяются в такой позе, так как у них отсутствует пяточная кость, и, именно по этой причине, они ходят как на ходулях. Разговор о собаках снова вернул Антоныча к Руслану, и он повторно доебался до Василича. Василич, понимая, что Антоныч так просто от него не отъебётся, рассказал всю историю болезни Руслана Дудаева. Рассказ очень понравился служителю Фемиды, и он неожиданно для себя спросил: «Скажи мне честно, сколько человек ты завалил?» Бешеный без долгих раздумий ответил, что всего тринадцать. Почесав нос и закурив сигарету, он добавил: «Сначала завалил семерых, не сразу, а частями. Хотел было завязать, а тут мне ещё шесть мудаков по ходу подвернулись. Пришлось их тоже завалить». Антонычу от такого ответа стало как-то неспокойно. Вот на хуя спрашивать, если ответ может не понравиться?

Кофе и сигареты несколько успокоили нервы работнику прокуратуры, и он, после некоторых своих, не совсем обдуманных, слов, снова вернулся к насущным вопросам сексуального характера.

– Слушай, Василич. Я тоже по ходу завалил троих. Одного случайно, а двоих хлопнул, чтобы много не пиздили, но так у меня работа такая. Хотя, может быть, у тебя ещё более такая. Ну да хуй с ними всеми. Я у тебя вот что хотел спросить. Ты каждый день оргии устраиваешь, или нормальным сексом тоже занимаешься?

– Оргии редко, в основном я нормальным сексом занимаюсь. Снимаю двух тёлок, и вперёд. Даже не снимаю, они у меня по понедельникам и четвергам сами приходят. По вторникам и пятницам я отдыхаю от блядства, а в среду и в субботу у меня оргии, согласно директивам партии и правительства. Ты уточнил бы, а что в твоём понимании есть нормальный секс.

– Нормально, когда с одной, хотя с двумя мне больше понравилось.

– Нормально, когда больше понравилось. У тебя ж в голове два умственных полужопия. Каждому полужопию – свою тёлку. Вообще-то, можно и с одной тоже, но скучно. Конкуренция – залог успеха. Что тебе ещё рассказать? Минут пять у нас есть, потом мне со скотиной гулять.

– Расскажи, как ты стал психиатром, если эта информация не под грифом «Совершенно Секретно».

– Расскажу, если составишь мне кампанию на прогулке. За пять минут мне не уложиться. Долгая история. Ты пока покури, а я тебе подброшу кое-что на тему о наследстве.

Бешеный ушел в комнату, а Антоныч задумался, что ему ещё можно подбросить, и так уже стадо свиней подбросил. Может быть, лучше было жить бедно, но честно? В конце-то концов, живут же люди с одной женой и на одну зарплату.

Не прошло и двух минут, как Игорь Васильевич вернулся на кухню с весьма модным по тем временам кожаным портфелем. Он извлёк из того портфеля почти всё его содержимое и поставил на стол перед Антонычем две бутылки из-под вина «Kékfrankos» урожая девяностого года, а ещё бутылку из-под вина «Királyleányka» урожая девяносто третьего года, умеренно потёртый глянцевый журнал «Playboy» полугодовой давности и смятую пачку сигарет «More 120». Все эти предметы были тщательно упакованы в целлофан. Наступила минута молчания, которую, как того и следовало ожидать, нарушил старший следователь.

– Василич, это что за хуйня такая?

– Вот решил тебе приличный портфель подарить, чтобы не позорил честь родной прокуратуры, а то ходишь с портфелем, с которым твой дедушка в третий класс пошёл. В портфель мы положим вещдоки.

– Что-то я уже ничего не понимаю. Какие вещдоки?

– Блядь, Антоныч! Ты уже забыл о своей грандиозной афёре? Правильно сказала рыжая блядища с плохо выбритой пиздой, чтобы тебе не наливали. Эти вещдоки подкинешь в квартиру Руслана и в баню при замке. Там пальцы нашей потеряшки. Смотри не залапай. Проведёшь на днях повторные обыски по вновь открывшимся обстоятельствам и найдёшь всё, что надо. Пару бутылок найдёшь под кроватью в квартире, одну в бане. Вот тебе ещё ксива нашей судьи, её место в квартире, и документы на машину держи, их тоже там найдёшь. Вот тут номера от её машины, их надо где-нибудь в замке отыскать. Вот тебе мешок окурков и пачка из-под сигарет. Раскидай по объектам. Вот пока ты это всё не найдёшь, потеряшка должна посидеть в дурке. Если надо, я тебе ещё вещдоков надыбаю. Усёк?