Л. Шэн – Жестокий бог (страница 72)

Учитывая этот факт, было бы лучше, если бы я избавил и мужское население этого мира, и себя от страданий, надев ей на палец кольцо, обозначив свою территорию и убедившись, что все знают, что Ленора Асталис под запретом.

Потому что в этом поступке содержится суть того, что я в любом случае пытался сделать в течение многих лет, не так ли? Отставить на ней свою метку. Сделать так, чтобы все вокруг понимали, что она моя.

– Быстрый и болезненный разрыв тебе не светит, – невозмутимо отвечаю я ничего не выражающим голосом.

Она вскакивает, прислоняется к спинке кровати и складывает руки на груди. Сейчас на ее лице та самая улыбка, которая исцеляет меня от всех негативных чувств, которые у меня есть.

– Тогда в чем же дело? – Она приподнимает бровь.

– Это зависит от твоего ответа, – парирую я.

– Это зависит от твоих усилий, – говорит она. – И прямо сейчас ты на пороге того, чтобы облажаться по-крупному. Почему бы тебе не попробовать спросить меня, когда кольцо будет готово, и не узнать ответ?

Значит, не «нет». К тому же Ленора играет мне на руку, думая, что я в этом ничего не смыслю.

– Подождать, когда кольцо будет готово? – Я повторяю:

Она медленно кивает, наблюдая за мной. Значит, она видела только бриллиант.

– Хорошо. – Я опускаюсь на одно колено перед кроватью и вытаскиваю маленькую коробочку из заднего кармана.

Лен замирает, прикрывая рот ладонью.

– Но я только что видела тебя… Я… – Она быстро моргает и останавливается на середине фразы, потому что теперь это она все портит.

Я кладу руку ей на колено, а другой открываю коробочку. Как чертовски тяжело было достать это кольцо. Во-первых, потому что мне пришлось гоняться за Эдгаром, чтобы убедить его открыть сейф в Швейцарии и отдать мне обручальное кольцо ее матери. Во-вторых, потому что я добавил к этому кольцу каждый редкий бриллиант, который только смог достать, кроме того голубого, который она уже увидела. В конечном итоге он станет частью ожерелья, которое вся семья готовит для нее. Подарок на помолвку.

Все очень быстро станет неловким, если она скажет «нет».

– Ты увидела только то, что я хотел. Думаю, у меня всегда была мысль, что ты должна стать моим спасением, но, естественно, такой упрямый осел, как я, этого до конца не понимал. Теперь я точно знаю это. Я хочу, чтобы ты спасла меня сегодня, и завтра, и через месяц, и через год, и через десять лет. Спаси меня. Покажи мне свое лучшее и худшее, и все, что между ними. Я постоянно наблюдал, как отец любит мою маму, и всегда думал, что он настоящий безумец. Но это не так. Оказывается, любовь действительно может быть такой чертовски сильной.

У нее на глазах появились слезы. Надеюсь, от счастья. Хотя, когда дело касается меня, нельзя быть уверенным. Я могу припомнить много людей, которые были бы доведены до слез перспективой провести со мной остаток жизни. Например, Арабелла. Последнее, что я слышал о ней, это то, что она находилась в реабилитационном центре, лечилась от психического расстройства.

– Спаси меня, – шепчу я, беру Ленору за руку и терпеливо жду, когда она даст мне разрешение надеть кольцо ей на палец.

– Как ты узнал? – хрипит она. – Что я приду в мастерскую. Сейчас середина ночи.

– Я этого не знал. – Я беру ее за запястье и целую внутреннюю сторону ладони. – Просто я держал это чертово кольцо при себе несколько месяцев. Ты наконец-то сдалась и заглянула туда.

– Ты вел себя загадочно. – Она задумчиво потирает мою нижнюю губу.

– Как оказалось, недостаточно. Ты могла бы уже дважды забеременеть, если бы это зависело от меня.

– Нельзя забеременеть дважды одновременно. Это так не работает.

Она смеется, закрывая лицо. Мне кажется, она краснеет, но в темноте это трудно разглядеть.

– Это что, вызов? – шиплю я, прикрывая глаза. Но моя беспечность исчезает секундой позже. – Неужели я буду стоять на одном колене целую вечность? Не то чтобы я возражал. Просто немного беспокоюсь за свои суставы.

Теперь она хихикает во весь голос. Я пытаюсь подавить улыбку, но мне просто хочется, чтобы она сказала да и избавила меня от проклятых страданий.

– Хорошо. – Она закатывает глаза. – Я выйду за тебя замуж, Вон Спенсер. Но при одном условии.

Я хмурюсь.

– Да?

– Никаких детей.

– Ты не хочешь детей?

– Нет.

Я не останавливаюсь, чтобы подумать об этом.

– Отлично. Что угодно. Блин. Они плаксивы и раздражительны и могут вырасти серийными убийцами. Кому они нужны?

Я надеваю кольцо на палец и встаю, увлекая ее за собой. Я приподнимаю Лен за попку и обвиваю ее ноги вокруг своей талии. Она стонет мне в рот и обнимает меня за плечи, когда я целую ее.

Я с усмешкой шлепаю ее по попке.

– Ленора Спенсер.

– Ленора Асталис-Спенсер, – поправляет она. – И я бы очень хотела, чтобы ты стал Воном Асталис-Спенсером.

На этот раз я действительно думаю об этом. Наступает пауза. Затем она снова начинает дико смеяться, покрывая все мое лицо поцелуями.

– Ты такой чертов идиот.

– Твой чертов идиот, детка.

Год спустя

– Что случилось с «я не хочу детей»?

Вон стоит у раковины в гинекологической клинике, берет карту, где указаны стадии роста нашего малыша, и сосредоточенно смотрит туда, хмуря брови.

У него есть склонность все делать с серьезным видом, и это всегда меня веселит.

Даже в тот день, когда Вон притащил нашу статую, которую он создал, к нам в спальню – последнее украшение для нашего дома – он выглядел не более счастливым, чем когда нарезал овощи для салата накануне вечером.

– Я сказала это просто для того, чтобы посмотреть, каким мужем ты станешь, если что-то пойдет не по твоему плану. Это был тест. – Болтая ногами в воздухе, я сижу на смотровом столе в халате и жду, когда врач сообщит нам пол ребенка. По правде говоря, чем больше времени мы с Воном проводили вместе, тем быстрее во мне росла мысль о детях, подобно листьям на летнем дереве.

Но все, чего я хотела или в чем нуждалась, изменилось после того, как мы сбежали в лондонскую мэрию через три недели после предложения Вона и на глазах у наших близких друзей и семьи провели церемонию. Поппи приехала со своим новым бойфрендом Джейденом, с которым Вон на удивление хорошо поладил. Действительно, если подумать, мы бы и не согласились на что-то другое. Вон был не из тех, кто в восторге от вычурных мероприятий.

Через три недели после свадьбы Барон и Эмилия преподнесли нам свадебный подарок – роскошный пляжный дом с шестью спальнями в Тодос-Сантосе. Мы вежливо поблагодарили их, но, конечно, ничего не собирались с этим делать, потому что любили наш дом на Корсике. И тогда Эмилия высказала прекрасную мысль, что мы могли бы, по крайней мере, посетить его и сдать в аренду. Мы согласились.

В ту минуту, как переступила порог этого дома, я поняла, что родилась, чтобы жить там.

Океан звал меня.

Звук волн, разбивающихся о берег, убаюкивал одурманивающим блаженством.

Все было открыто, красиво и ново. Воздух казался более легким и свежим. Мы вошли вчетвером – Эмилия, я, Вон и его отец – и в ту секунду, когда я встала в центре гостиной, я всей душой почувствовала, что это мой новый дом.

Я с улыбкой повернулась к Вону.

– Давай оставим его.

Не раздумывая, он повернулся прямо к родителям и, прищурившись, посмотрел на них.

– Неужели уже слишком поздно бунтовать против тебя? Потому что на этот раз ты меня конкретно подставил.

Отец с покровительственной ухмылкой похлопал его по плечу.

– Смотри и учись, сынок.

– Не уверен, что хочу посвятить свою жизнь тому, что буду воспитывать своих воображаемых детей, – возразил Вон.

Он все еще думал, что мне не нравится идея завести детей. Мой глупый, глупый любимый муж.

– Ты бы поступил так же, если бы они решили жить на другом конце земного шара. – Его мать мило улыбнулась, но в ее голосе не было сарказма. Она говорила серьезно. Она скучала по нам.

Следующие несколько месяцев мы жили у Спенсеров, в отелях по соседству в Тодос-Сантосе, в Сан-Диего с Найтом и Луной Коул. Приходилось оставаться поблизости, пока мы работали над дизайном дома. И это освобождало много времени для утреннего секса.

И вечернего секса.

И секса посреди ночи.