Л. Шэн – Жестокий бог (страница 64)

– Давай поговорим о бессердечном принце, – сказал я с ледяным спокойствием, которого на самом деле не ощущал. Не убивать его не было подходящим вариантом. Этой расплаты я ждал с восьми лет. Но все оказалось не так грандиозно, как я себе представлял.

Он вспотел и дрожал, прислонившись спиной к стене, но видеть его страх не доставляло мне такого удовольствия, как видеть лицо Лен, когда она открывала мне дверь.

Как раз в этот момент Гарри обмочился. Он даже не мог прикрыться, потому что одну руку он вытянул вверх в умоляющем жесте не причинять ему вреда, а другая его рука, все еще в гипсе, висела на перевязи. Тоже моих рук дело.

– Я просто сказал, не подумав. Я не имел в виду их… – начал он.

– Помнишь наш разговор в тот день? – Я решительно направился к нему, игнорируя его слова. – Потому что я все помню, и очень хорошо, черт возьми. По словам одного исследователя, посмертная маска изначально предназначалась кому-то другому, а не молодому принцу. Художественная точность и мастерство настолько искусны, что людям трудно поверить, что ее сделали в такой спешке. – Я сделал еще один шаг, наблюдая, как он рухнул на пол, прислонившись к стене. – Они считают, что маска создавалась для его мачехи, королевы Нефернеферуатен. Так что на самом деле кому-то надо было умереть и надеть маску.

Я осторожно снял свою маску с лица, ожидая, когда начнется тошнотворное удовольствие.

Но оно так и не приходило.

Я прижал маску к талии. Мои волосы прилипли ко лбу, и, когда я опустил взгляд и увидел, как Гарри рыдает, все, что мне хотелось сейчас сделать, это с размаху ударить его по лицу, развернуться и отправиться прямо к Леноре.

У меня возникло такое чертовски неприятное чувство, потому что не было ничего другого, чего я жаждал бы больше, чем пережить этот момент. Я планировал его более десяти лет.

Я надел маску ему на лицо, и он был так напуган, что даже не попытался сопротивляться. Закрыв лицо руками, он зажмурился, истерично всхлипывая.

– Пожалуйста. Я знаю, что ты не убийца. Пожалуйста, Вон, прошу тебя.

Я уставился на него, сжимая свое оружие и отгоняя мысль о том, как могу перерезать ему горло и оставить истекать кровью. Но я собирался сделать все так, чтобы это напоминало кражу со взломом. Я действительно обеспечил себя идеальным алиби.

– Ленора возненавидит тебя, – выплюнул он, пробуя новую тактику.

– Ленора знает, – поправил я. – Она понимает меня.

Он невесело рассмеялся, хотя его до глубины души сотрясала дрожь.

– Но это не значит, что она когда-нибудь станет смотреть на тебя, как раньше. Ты думаешь, она захочет, чтобы к ней прикоснулся хладнокровный убийца? Целовал преступник? Считаешь, она выйдет замуж за такого человека? Согласится родить от него детей? Ты правда веришь, что моя милая, прекрасная племянница способна влюбиться в человека, который убил ее дядю?

Когда я промолчал, размышляя, уместен ли вообще этот вопрос, Гарри воспринял это как признак моей слабости и даже приободрился, вернув себе немного уверенности.

– Мы можем покончить со всем этим. Я отсосал твой член и кончил тебе в руку. Большое, блин, дело. Я не насиловал тебя. Мы не спали. Другим парням было намного хуже, Вон, так что перестань вести себя, как телка. Позволь мне уехать, и я обещаю остаться в Брунее на всю оставшуюся жизнь. У меня есть средства, чтобы там обжиться.

– Ты просто будешь приставать к другим мальчикам.

Вот еще одна причина, по которой я хотел убить его. Не только из-за всего, что он сделал со мной, но и из-за вероятности того, что он повторит это с другими. Он заверил меня, что ни к кому не прикасался без взаимного согласия в течение пяти лет. Но у меня не осталось причин верить ему на слово.

– Не смогу. – Он яростно замотал головой, вероятно, от этого она у него закружилась. – Только не в Брунее. Я даже не смогу завести отношения. Там к этому относятся строго. Они убьют меня, если узнают, что я гей.

– Ты не гей, ты педофил.

– Все равно там это незаконно. – Он не пытался ничего отрицать.

Я знал, что глупо стоять здесь и слушать его. Если он не выполнит свои обещания, я окажусь по уши в дерьме за покушение на убийство, каким бы надежным ни было мое алиби.

Кроме того, я мечтал о его смерти.

Я доведу дело до конца.

Я просто не хотел, чтобы Ленора втайне боялась меня, и я не понимал, почему меня это так волнует. Я знал, что она поймет, но я уже ощущал ее разочарование повсюду. Это обжигало мою кожу.

Казалось, я не способен заставить свое сердце не желать ее, как не мог заставить его перестать биться. У меня было подходящее слово для того, что я сейчас чувствовал, но я все не решался его произносить. Подумай об этом. Хорошенько поразмысли над этим.

Любовь. Я был влюблен в Ленору Асталис. С самого начала, черт возьми.

Я предложил ей пирожное, потому что хотел с ней поговорить.

Последовал за ней в ее комнату в Карлайле после того, как она вошла в фотолабораторию, потому что желал ворваться в ее жизнь с грязным договором. С выгодной сделкой. С молчаливым контрактом.

Я издевался над ней, потому что любил ее.

Я любил ее, потому что она была единственной девушкой, которая смотрела на меня и не видела мои деньги, статус, тягу к насилию или бессердечного принца.

Она видела только меня.

Я сделал шаг назад. Гарри ухватился за это. Я ненавидел себя за то, что предпочел любовь ненависти. Презирал себя за то, что позволил поменять себя, за то, что не смог решиться на это из-за девушки.

Но она была не просто очередной девушкой, не так ли?

– Вот и все, парень. Вот и все. Поступи правильно.

Как только он это произнес, входная дверь открылась и тут же захлопнулась за моей спиной. Я обернулся, мои глаза расширились от ужаса при одном взгляде на непрошеного гостя.

Лицо моего отца напоминало безжизненную маску смерти.

– Вон, возвращайся в Беркшир и позвони моему секретарю по дороге домой. Скажи ей: нужно, чтобы кто-нибудь пришел починить это окно. Сегодня, – произнес он твердым голосом.

Я вздернул подбородок.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты вмешивался… – начал я.

Отец выхватил оружие из моей руки и прижал его прямо к вене на моей шее.

– Мне все равно, чего ты хочешь. Иди.

И я сделал то, что следовало сделать, когда мне было восемь.

Когда мне было десять.

Когда мне было тринадцать.

Впервые в жизни я позволил отцу позаботиться обо мне. Разобраться с моим дерьмом. Помочь мне.

Я закрыл за собой дверь, качая головой.

Семья – это судьба.

Глава 26

– Ты сказал моему сыну, что он не получит девушку, если отомстит. К счастью, мне повезло, у меня уже есть девушка. У меня будет и то, и другое.

Я сократил расстояние до Гарри Фэрхерста в два шага, намеренно наступив ему на кончики пальцев. С криком он выгнул спину. Как раненое животное. Я снял маску с его лица, чтобы он мог наблюдать за тем, что я собирался с ним сделать.

– Барон, – захныкал засранец, его лицо покраснело, опухло и покрылось пятнами от паники и страха. – Слава богу, ты здесь. Вон явно нуждался в голосе разума.

Хорошая попытка, ублюдок.

Я присел на корточки, впиваясь каблуком в пальцы его здоровой руки, и встретился с ним взглядом. Послышалось, как его кости хрустнули под моими блестящими лоферами. Как только Гарри увидел, что скрывалось у меня в глазах, его лицо посерело. Я находился здесь не для того, чтобы заключать с ним сделку или избавлять от трагической судьбы.

Я пришел сюда, чтобы взыскать долги.

Отомстить.

За гордость моего сына. За жизнь моего сына.

И это уже давно назревало.

– Ты не можешь… ты не знаешь… л-люди узнают…

– Узнают? – С презрительной усмешкой я закончил за него фразу, вздернув его подбородок и заставляя выдержать мой пристальный взгляд. – Вообще без шансов, если учесть, что в настоящее время ты находишься на грани самоубийства.

– Но я не…

Схватив его за светлые волосы, которые он дорого подстриг и подкрасил, чтобы скрыть седину, я потащил мерзавца к обеденному столу и усадил на стул. Его щеки и лоб стали ярко-красными. Я сорвал блокнот со списком покупок и ручку с холодильника, положил их на стол и уселся напротив него. Кинжал сына будто раскаленным железом прожигал мою руку.

– Начинай писать.