Л. Шэн – Трон Принцессы (страница 33)

Я подняла глаза, чувствуя, как мои глаза горят непролитыми слезами. Я говорила сквозь стиснутые зубы.

— Ты не любишь меня, ты терпишь меня. Не думай, что я не вижу разницы.

Моя мать встала. В этом свете я могла видеть каждую морщинку на ее лице. Она носила свой возраст с гордостью.Она считала женщин, которые прячутся за филлерами и ботоксом, липкими и некультурными.

— Не будь смешной, конечно, мы тебя любим. — Она смахнула собачью шерсть со своей одежды, ее слова были пустыми. — Мы без ума от тебя. Ты наш ребенок, зайчик.

— Твоя мать права. Кроме того, ты можешь воспользоваться одной из комнат для гостей. — Мой отец встал по сигналу, чтобы присоединиться к моей матери. — Ужин в шесть, и у нас будет компания.

Он многозначительно посмотрел на мою одежду.

— Приведи себя в порядок, Сахарный пирожочек. Пожалуйста. Для меня.

У двери моя мать остановилась, ее рука затрепетала над косяком.

— Хорошо, что ты вернулась. Я не всегда понимаю, что ты делаешь, но ты всегда освещаешь комнату, когда ты здесь.

Они ушли, оставив дверь открытой. Я могла слышать, как они продолжают разговор, который они прервали до того, как мы вошли в офис. Катание на лыжах против солнечного рождественского отдыха. Я не могла собраться с силами, чтобы сдвинуться хоть на дюйм. Я расслабилась там на несколько мгновений, мой взгляд скользил по стенам. Фотографии моего отца, обнимающего и обменивающегося рукопожатием с другими мировыми лидерами, смотрели на меня в ответ.

Я не могла оставаться здесь. Или, может быть, я могла бы. Может быть, я просто не хотела. Поскольку всем было наплевать на то, чего я хочу, пришло время сделать что-то для себя.

Но я даже не мог вызвать Убер. Рэнсом аннулировал мою кредитную карту, которая была привязана к нему. Я нащупала в кармане телефон, собираясь позвонить ему. Тогда я остановила себя. Нет. Сказать ему, что я возвращаюсь, означало признать поражение. Лучше, если я просто объявлюсь и скажу ему, что у меня изменились планы. Бонусные баллы: он узнает, что я путешествовала без сопровождения, и, возможно, надеюсь, в результате у него случится сердечный приступ.

Я взяла свой телефон и позвонила Келлеру.

— Привет, партнер, — сказал он с самым насмешливым техасским акцентом. — Как дома?

— Ужасно, как обычно. — Я вскочила со стула, расхаживая. Проведение рукой по лбу подтвердило, что да, я вспотела. Может, я чем-то заболела. — Мне нужно, чтобы ты заказал мне Убер. Я верну тебе деньги.

— Ты хочешь Убер из Техаса в Калифорнию? — спросил он в замешательстве. — Ты когда-нибудь видела карту США, милая?

— Нет! — Я развела руками. — Из дома моих родителей за пределы Далласа обратно в мой отель.

— Но… — я услышала, как он колеблется. — Почему ты не можешь этого сделать?

— Потому что, разве я не говорила тебе, Рэнсом Локвуд аннулировал мои кредитные карты!

— Ублюдок! — возмутился Келлер. — И он оставил тебя на произвол судьбы, без транспорта?

Не совсем. Он настоял, чтобы остаться здесь, пока моя мать не отослала его. Вероятно, он предсказал, что у меня не хватит духу провести здесь всю ночь.

— Это абсолютный кошмар. — Я положила руку на ключицу, уклоняясь от его вопроса. — Мне нужна твоя помощь.

— Все в порядке. Пришли мне детали. Помощь уже в пути.

Я так и сделала, а затем протопала из папиного кабинета на второй этаж и наружу, совершенно беспрепятственно. Никто не заметил, что я вышла прямо из особняка. Думаю, это было преимуществом невидимости. Я могла ускользнуть из поля зрения людей.

Убер прибыл через десять минут, и, когда на небе опустилась полуночная синева, я отправилась в отель.

Всю поездку в Даллас я чувствовала, будто гигантский шарик рвоты застрял у меня в горле. Было десять минут седьмого, когда мой телефон начал разрываться от звонков родителей. Я не появилась на их ужине. Мое сердце забилось в груди. Рэнсом собирался сойти с ума, когда я появилась в отеле. Так случилось, что ссориться с ним стало моим новым любимым занятием.

Мои бедра сжались, когда я подумала о том, как он прижимается ко мне. Когда память о его крови во рту просочилась в мой мозг. Он был настолько испорчен, что заводилась от таких извращений. Но опять же... видимо, я тоже.

Когда такси подъехало к особняку Тортуаз-Крик, я, спотыкаясь, направилась к ближайшему мусорному баку, и меня вырвало то немногое, что я съела за последние сорок восемь часов. Холодные мурашки прокатились по моим рукам, когда я, покачиваясь, вошла в помещение.

Каким-то образом я обнаружила, что один из людей Рэнсома слонялся по приемной, вероятно, проверяя, ничего ли подозрительного. Я могла отличить их от толпы, потому что все они были ростом шесть футов четыре дюйма и одеты исключительно в черное.

Я похлопала одного из них по плечу, чтобы привлечь его внимание. Он обернулся.

— Отведи меня в мою комнату.

Он сразу узнал меня. Его лицо побледнело. Я не могла винить его. Он собирался доставить своему боссу очень расстроенного клиента без сопровождения.

— Нам нужно сказать Рэнсому.

— Нет. Ты работаешь на меня, а не на него. — Я направилась к лифту. Он последовал за мной.

— Я не думаю, что вам стоит идти туда прямо сейчас. — Его толстое горло сглотнуло.

Конечно, нет. Рэнсом собирался поднять из-за этого огромный шум.

— Кажется, я не спрашивала твоего ебаного мнения!

— Мисс Торн…

— Нет, ты слушай сюда. — Я погрозила ему пальцем, не обращая внимания на тот факт, что вестибюль был битком набит людьми в вечерних платьях и костюмах, которые сидели вокруг бара и слушали пианиста, играющего неотесанную версию «Венгерской рапсодии». — Тебе будет очень больно, если ты не впустишь меня в мой номер прямо сейчас. Локвуд может быть твоим контактным лицом, но не забывай, кто выписывает эту зарплату.

— Мэм…

— Я хочу пойти в свою комнату. Сейчас.

Мужчина провел меня в лифт, провел картой по панели управления доступом, прежде чем нажать кнопку, ведущую на верхний частный этаж.

Я взглянула на свое отражение в зеркале. Мои глаза налились кровью, а волосы были в беспорядке. Мои губы были сухими и потрескавшимися. Мои спортивные штаны были в пятнах. Я выглядела так плохо, как я себя чувствовала. А я чувствовала себя мусором. Я хотела, спотыкаясь, лечь в постель и забыть, что сегодня вообще произошло.

Лифт со звоном открылся. Мускулистый Человек вышел первым, поглядывая налево и направо, прежде чем жестом головы махнуть мне присоединиться к нему. Он остановился перед дверью моего номера, его рука замерла над картридером.

— Сделай это, — выдавила я. — И уходи.

Если Рэнсом займет большую спальню, я задушу его во сне.

Неохотно Мускулистый Человек последовал моим указаниям, склонив голову, прежде чем проскользнуть обратно в открытый лифт. Бегство со сцены.

Когда дверь захлопнулась, мою кожу пронзило осознание.

Опасность ползла по мне, как паучьи лапы.

Из второй спальни люкса доносились звуки. Тревожные звуки. Как будто кто-то безудержно рыдал.

Только не снова…

Я направилась к открытой двери спальни, на всякий случай сжимая телефон в кулаке.

Изображение передо мной развернулось сразу.

Вид Рэнсома, трахающего совершенно незнакомого человека у окна от пола до потолка, выходящего на ресторан отеля, скользящего в нее и обратно, его мускулистые щеки сжимались при каждом толчке.

Он был полностью одет, его элегантные штаны были едва спущены, на голове не было ни единого волоска. Она была обнажена, как и в день своего рождения, на ней были только туфли на каблуках с красными кончиками, которые обвивали его талию, ее лодыжки были связаны узлом вместе, притягивая его ближе. Ее волосы, мерцающие золотом, были идеально уложены. Она была квинтэссенцией техасской красавицы. Ее груди выглядели красными и воспаленными, как будто их шлепали и болезненно дергали.

Ты не терял времени зря, не так ли?

— Вот так. Бери все, и не забудь - если ты кому-нибудь расскажешь, я сделаю тебе очень больно, — прорычал он ей в лицо.

Я отшатнулась, захлебываясь слюной. Воображаемый меч скользнул мне в живот. Сначала я почувствовала жжение, потом боль.

Глубокий. Дикий. Скручиваются у меня на горле, как когти.

Не потому, что я была обеспокоена.

Но потому что на этот раз я не просто возбудилась. Я ревновала.

Я не понимала этого. Эта восхитительная, задыхающаяся боль, которая распространялась по мне, как лесной пожар. Я ненавидела его. Он был отвратительной свиньей. Но я не могла отвести взгляд. Не могла оторвать взгляд от того, как Рэнсом вбивается в другую женщину, а она стонет, притворяясь, что протестует, в то время как ее каблуки призывают его к большему.

Женщина ударила его.

Он грубо рассмеялся, прижал ее руки над головой к стеклу и толкнул сильнее.