Л. Шэн – Принцесса Торн (страница 52)

– Что потом?

– Думаю, он кончил. – Я закрыла лицо руками, качая головой. – Пошел в туалет, вернулся спустя несколько минут. Меня тошнило от стыда и беспокойства. Я сказала, что собираюсь рассказать родителям. И тогда он заявил: «Ты сама согласилась. Все, что они подумают, это то, что ты шлюха и к тому же идиотка». Я поверила ему. В тот момент я уже поняла, что родители меня стыдятся. И, если честно, не собиралась часто видеться с Крейгом. Я надеялась, что они с Герой расстанутся и мне больше не придется с ним сталкиваться. Но все сложилось иначе.

– И твои родители никогда ничего не подозревали?

– Мои отношения с родителями… сложные. Мы все старательно делаем вид, что все в порядке.

– У вас это плохо получается. А как насчет других случаев? – спросил Рэнсом.

Я потерла правую бровь.

– Второй случай произошел во время семейного отпуска в Кабо. Крейг сильно напился и постучал в дверь моего номера, чтобы извиниться. Сказал, что его это гложет. Когда я попыталась захлопнуть дверь, он ворвался и повторил то, что делал в первый раз.

Я услышала, как Рэнсом втянул воздух, но не осмелилась взглянуть на него.

– Ага. – Я вздохнула. – Правда, тогда мне удалось ударить его коленом по яйцам. Что дало несколько лет тишины и покоя.

– А третий раз?

– Два года назад. На День благодарения.

– И ты никогда никому не рассказывала? – В его голосе не было осуждения.

Я сглотнула скопившуюся во рту кислую слюну.

– Чем больше времени проходило, тем страшнее становился секрет, и раскрывать его после стольких лет было… странно. Казалось, его могут обратить против меня. Почему я не пришла к ним после первого раза? В Сети, когда кто-то рассказывает свою историю насилия, обязательно появляются подобные комментарии. Например, когда Гера с Крейгом обручились, таблоиды утверждали, что я очень завидовала ей. Тогда было бы идеальное время, чтобы признаться… если бы не тот ужасный мотив, который пресса бы навесила на мои обвинения.

– Готов поспорить на свой член, что Крейг сам подбросил прессе идею о том, что ты завидуешь, – произнес Рэнсом.

Я почесала щеку.

– Возможно. Он любит внимание журналистов.

Рэнсом провел рукой по волосам.

– Во время нашей первой встречи… ты подумала…

– Да. – Я резко встала, подбирая свою сумочку. – Я думала, что ты пришел за мной, и готовилась убить тебя, если попытаешься что-нибудь сделать. То, что случилось с Крейгом… очень отразилось на мне.

– Кто-нибудь хотя бы подозревал? Друг? Учитель? Парень?

– Никто. – Я поморщилась. – Все мои друзья из Лос-Анджелеса, даже Келлер, поверхностные. Открыться им казалось неправильным. И я больше никому не доверяла. А по поводу парней… – Я вздохнула. – У меня их никогда не было.

– Чего не было?

– Парня.

Рэнсом бросил на меня взгляд, отчетливо говорящий: «Не мели ерунды».

– Чушь собачья.

Я пожала плечами, выдавливая жалкую улыбку.

– Но ты не девственница. – Рэнсом нахмурился, его щеки окрасил румянец. – Я знаю это. Я…

– Анатомически нет. Гордым обладателем моей девственности стал перезаряжаемый вибратор. У меня нет никакого сексуального опыта, кроме самоудовлетворения. – Слова слетали с языка, каждое признание следовало одно за другим. Было приятно выговориться, даже если человек, которому я признавалась, являлся моим врагом.

– Впервые я ощутила нечто похожее на сексуальное влечение к кому-либо той ночью, когда застала тебя в грязном переулке Лос-Анджелеса…

Я помахала сумочкой в воздухе, усмехаясь.

– Ну, в любом случае это было ошибкой. Но все в порядке. Чтобы получить сексуальное удовлетворение, мне никогда не требовались отношения. Я могу позаботиться о себе сама.

Рэнсом открыл рот, собираясь что-то сказать, но мне было невыносимо слушать, что это может быть.

– Эй, как думаешь, сейчас безопасно уходить? – Я огляделась. – Запах начинает меня раздражать.

– Хэлли… – Рэнсом замолчал, выглядя при этом несчастным и испытывающим отвращение к тому, что я ему только что сказала. Может, и к себе тоже за то, как относился ко мне. Я не могла этого вынести. Не была готова к жалости.

– Пожалуйста, не будь размазней. – Я закатила глаза. – Мы можем выбраться отсюда, или как?

Рэнсом кивнул и подошел, чтобы открыть для меня дверь.

Глава 15

Рэнсом

В прошлом

Лоуренс уехал первым.

Когда ему исполнилось восемнадцать, он получил полную стипендию в колледже.

Мы все думали, что Моруцци изменит свою точку зрения. Смягчит для Лоу условия сделки, чтобы тот остался в Чикаго и выполнял его приказы.

Но не тут-то было. Вместо этого Моруцци решил украсть все сбережения Лоуренса и сказал, что если он переедет, то его жизни придет конец.

Но он все равно уехал. Мы с Томом скинулись, чтобы помочь ему. Вместе у нас набралось около двух тысяч, на которые Лоуренс долго бы не прожил, но так у него появилось немного времени, чтобы найти работу до начала учебного года.

В ночь, когда Лоуренс уехал, Моруцци пил. Очень много. Миссис Моруцци отсутствовала дома. Она уехала в Торонто, чтобы провести время со своим любовником. Я удивлялся, почему люди остаются вместе. Брак представлялся мне ужасной клеткой. Я поклялся никогда не жениться.

Моруцци решил, что мы с Томом должны устроить бой. У нас не было выбора, и мы подрались. Обычно я выходил победителем. Но в этот раз, видя, как Том подавлен и удручен всем происходящим, я позволил ему победить.

Позже той ночью Том прополз ко мне в спальню, чтобы подлатать и поделиться бутылкой виски, которую украл у Моруцци. Мы часто так делали – пили его алкоголь. Моруцци никогда не обращал на это внимания. Он пил так много, что не следил за своими запасами спиртного.

– Мы должны убить его, – сказал Том после долгого молчания. – Или он убьет нас. Я знаю, что убьет. Когда пошел за виски, то увидел бумаги у него на столе. Он пытается выяснить, где живет Лоу. Думаю, он в опасности.

Если бы мы с Томом решились на убийство, нам бы некуда было идти. К тому же мы бы сразу попали под подозрение, как только полиция провела бы расследование и выяснила, что мы для него делали.

– Сначала нам нужно проявить изобретательность. – Я покачал головой. – Выиграть время до того, как обоим исполнится восемнадцать.

В течение следующих двух лет мы подрывали здоровье мистера Моруцци. Сделали его настолько бесполезным, лишенным когтей и зубов, насколько это вообще возможно. Когда он не видел, мы подсыпали ему в напитки и еду наркотики, которые тот разрешал нам продавать, и он неосознанно подсаживался на них. Когда он внезапно захотел съездить в штат, где Лоуренс учился в колледже, мы «случайно» расшатали одну из лестниц в доме, в результате чего мистер Моруцци сломал ногу и отменил поездку. Мы стали играть с его психикой. Баловаться с электричеством. Меняли лампочки, чтобы создать разные оттенки, разную атмосферу. Укорачивали его шнурки. Прятали важные документы и рабочие вещи.

Он стал относиться к нам с бо́льшей жестокостью. Женщины, которых он приводил, чтобы наградить нас за хорошее поведение, давно исчезли. Он прятал еду. Запирал нас, когда мы поздно приходили домой. Мы считали минуты, потом секунды, пока все не закончится.

Том вышел первым. Он нашел хороший колледж, получил стипендию и уехал. Он просил меня отправиться с ним. Уверял, что позаботится обо мне в последний год перед восемнадцатилетием. Но я не хотел быть для него обузой.

Тот год с Моруцци прошел как в тумане. Он еще больше озлобился, когда мы остались одни. Но в конце концов, благодаря упорному труду в школе, я тоже смог выбраться.

Помню тот день. Когда мне исполнилось восемнадцать.

Я даже не удосужился вернуться домой после работы.

За мной заехал Том. В кармане лежали деньги, которые я должен был отдать мистеру Моруцци.

– Готов начать новую жизнь? – спросил Том. Он выглядел хорошо. Будто получал удовольствие от жизни. Мне тоже так хотелось. Хотя я знал, что мое воспитание развратило меня, сделало испорченным человеком. Том, Лоу и я собирались наверстать упущенное.

Я кивнул. Мы покинули Чикаго в облаке пыли.

Отговорка Крейга с аллергией привела гостей в бешенство. Никто не заметил, как он, прихрамывая, сел в тонированный «Лексус», выйдя через заднюю дверь, сопровождаемый группой парней из студенческого братства с редеющими волосами и пивными животами. Один из них сел на водительское сиденье и на полном ходу выехал с территории поместья. Я проскользнул в одну из ванных комнат, чтобы перевести дыхание и прокричать в душевую занавеску.

Соплячке причинили боль.

Ей причинили сильную боль.

Соплячка оказалась не просто соплячкой. Она предстала лебедем со сломанными крыльями, считавшим себя гадким утенком.

Когда я вышел, Хэлли стояла со своей семьей в углу гостиной, отлично исполняя роль ответственной, обеспокоенной сестры.