Л. Шэн – Принцесса Торн (страница 40)

– Перебор? – Он рассмеялся.

– Точно перебор.

– В моей голове фраза звучала лучше.

Я повесила трубку прежде, чем он продолжил шутить.

Лишняя предосторожность никогда не помешает.

Дедушка Крейга скончался в возрасте ста одного год-а.

Поскольку мои родители уже находились в Вашингтоне, Гера настояла, чтобы похороны состоялись как можно скорее, дабы не нарушать свадебные планы.

– Она очень расстроена, – сочла нужным объяснить мне по телефону мама, – но знает, что Билл хотел бы именно этого.

Да. Уверена, дедушка Билл заботился именно о свадьбе Геры и Крейга, находясь в больнице с тяжелой пневмонией, когда у него начали отказывать органы.

– Ага. Ужасно. Но шоу должно продолжаться. – Я жевала свой вегетарианский чау-мейн в номере люкс, листая одну из книг по рисованию. Даллас казался мне гораздо более сносным, когда я знала, что семьи нет в городе. Мое новое классное хобби также не давало заскучать.

Я слышала, как Рэнсом вернулся из спортзала, и проявила удивительное самообладание, не выглянув из своей комнаты, чтобы посмотреть, не раздевается ли он.

– Тебе, вероятно, стоит приехать на похороны. – Мама вздохнула. – Показать свою поддержку Крейгу.

Кровь застыла у меня в жилах. Поехать туда… увидеть всех… увидеть его снова…

– Я даже не знала Билла, – мягко возразила я.

– Разве это имеет значение? Крейг – часть нашей семьи.

– Вашей семьи, – поправила я. – Не моей.

Сама мысль о том, что Крейг – часть моей семьи, пробудила желание содрать с себя кожу и бросить ее в костер. Особенно после того, как я влилась в собственный ритм, обнаружив свою страсть к рисованию. Я уронила альбом и откинулась в кресле. Из-за двери выглянул потный Рэнсом, чтобы проверить, жива ли я. Я отмахнулась от него.

– Ты приедешь в Вашингтон, Хэлли. Никаких отговорок, – произнесла мама.

– Мам…

– Передай трубку Рэнсому, пожалуйста.

Я почувствовала себя тринадцатилетней девочкой, которая договаривается о комендантском часе. Застонав, я передала Рэнсому телефон. Он зашел внутрь в промокшей майке и серых спортивных штанах с многообещающей выпуклостью.

– Да? – спросил Рэнсом. – Да, – повторил он. Потом добавил: – Когда? – И наконец: – Она будет там.

Он завершил звонок и передал мне телефон. Мои глаза горели от непролитых слез.

– Завтра мы уезжаем, – объявил он.

Его слова мертвым грузом опустились мне на плечи, и я переключила внимание на лежащий на коленях альбом. Все в порядке. Я просто позволю всему этому промчаться мимо. Может, даже сквозь меня. Лишь бы не задержалось внутри.

– Соплячка, – произнес Рэнсом, пытаясь привлечь мое внимание.

Я взяла в руки альбом, перелистывая страницы.

– Соплячка.

Никакой реакции. Не мое имя, не мои проблемы. С меня достаточно.

– Хэлли.

Я неохотно посмотрела на него.

– Да?

Может, именно сейчас Рэнсом вспомнит, что у него есть сердце, и спросит меня, в чем дело. Спросит о моем отвращении к Крейгу. Или, может, обсудит это со мной. Попытается придумать, как сделать поездку для меня менее неловкой.

– Не забудь заучить свою речь. – Он указал на стопку страниц на углу моего стола, после чего захлопнул дверь и направился в душ.

Рэнсом Локвуд никогда не проявлял сострадания.

Глава 11

Рэнсом

В прошлом

Карманные кражи переросли в грабежи. В итоге мы с Томом и Лоуренсом стали вламываться в заведения. В основном в крупные магазины и корпоративные сети. К людям, которые не захотели бы заниматься судебным преследованием, даже если бы нас поймали.

В какой-то момент мы окончили школу и стали мелкими наркоторговцами. Мистер Моруцци слыл процветающим преступником, под его началом работало множество людей. На первый взгляд он был успешным бизнесменом, имевшим несколько ларьков с хот-догами по всему Чикаго. Но через наши руки проходило неприличное количество грязных денег.

Сначала мы были просто мальчишками на побегушках, развозили и забирали мелкие посылки. Затем, примерно во времена последних классов средней школы, стали дилерами. Мы ни к чему не прикасались. Таково было правило мистера Моруцци. Он не хотел, чтобы под его крышей жили наркоманы.

Чтобы компенсировать дерьмовую жизнь, которая заключалась в том, что мы ходили в школу, получали отличные оценки, дабы угодить социальным службам, а затем работали на Моруцци до изнеможения (ноль комиссионных, спасибо за вопрос), он платил нам сомнительной валютой – женщинами.

Точнее, проститутками высочайшего класса. Думаю, он хотел исказить наши представления о любви и браке. Ему можно было не прибегать к дополнительным мерам. Один взгляд на его несчастный брак с психотерапевтом – миссис Моруцци, которая почти не бывала дома и завела любовника в Канаде, куда часто наведывалась, – сделал свое дело.

Когда миссис Моруцци отсутствовала, он вымещал свою злость на нас. О побоях не могло быть и речи. Все мы превышали его в размерах и силе. Вместо этого он заставлял нас драться друг с другом. За еду. За деньги. За женщин.

В течение многих лет Лоуренс, Том и я страдали от сломанных ребер, трещин в костях, переломов пальцев и прочего, и все это только для того, чтобы выжить, а Моруцци наблюдал за этим, самодовольно наслаждаясь зрелищем.

Было ясно, что мы выполняли для него роль рабочей силы. Как ясно и то, что он никогда не собирался предоставлять нам шанса стать чем-то большим, чем его маленькими пешками.

Когда Лоуренсу исполнилось семнадцать, а мне пятнадцать, он начал проявлять беспокойство.

– Нам нужно освободиться от Моруцци. Что нам делать?

Я был первым, кто заговорил об этом.

– Мы убьем его.

Хэлли

Рэнсом прав.

Мне следовало начать учить речь уже сейчас, если хотела знать ее наизусть к свадьбе Крейга и Геры.

Собрав бумаги, я бегло просмотрела слова, мои глаза бешено метались по строкам, сердце колотилось.

Меня нельзя назвать неграмотной. Я умела читать. Просто временами было трудно разобрать слова. Мне требовалось мучительно много времени, чтобы прочитать простой абзац. На то, что должно было занять несколько секунд, у меня уходили минуты, а иногда и часы, и к тому времени, когда я доходила до конца, частенько забывала содержание прочитанного.

Например, слово «свет» могла прочитать как «совет», «белый» принять за «спелый», а «звук» за «стук». Слова смешивались, сливались друг с другом на странице, и мне приходилось концентрироваться до боли в мозгу, чтобы прочитать одну простую статью.

Именно поэтому я отказывалась от чтения, когда это было возможно.

Сейчас такой возможности мне не представилось.

Я начала читать вслух. Этому приему миссис Арчибальд, одна из моих учительниц, научила меня еще во втором классе.

«Все станет понятнее, если произносить слова вслух».

Оказалось, что она была права, хотя мои родители вежливо попросили ее не вмешиваться в их дела – и в мое образование, – когда она позвонила им по поводу моих трудностей с чтением.

Теперь, спустя четырнадцать лет после того, как миссис Арчибальд уволили за превышение полномочий (я так и не смогла избавиться от чувства вины и не простила родителей за это), я встала и зашагала по своему гостиничному номеру, пытаясь прочесть текст, набранный для меня, несомненно, одним из спичрайтеров моего отца.

– Дом… дог… г… – Я потерла лоб. На коже выступил холодный пот. – Добрый вечер вс… всему… все… всем. – Я остановилась. Закрыла глаза. Сделала глубокий вдох.

– Добрый вечер всем.

Одно предложение. Начало положено.