Л. Шэн – Порочный ангел (страница 44)
– Будем открывать ящик Пандоры проблем с доверием? – Я издаю холодный смешок. – Потому что, насколько я помню, именно ты…
– Руки вверх, – снова рявкает он.
– Иди в задницу!
– Поверь, детка, планирую. Но первым делом наполню твой дерзкий ротик. Потом киску и, наконец, идеальную задницу. Не думай, что я забыл о той сцене у бассейна. Я всюду тебя трахну и скоро, но прежде ты завяжешь с наркотой, будешь готова и в здравом уме.
Схватив оба моих запястья, он поднимает их над головой и привязывает меня атласной лентой к одному из столбиков. Дядя Вишес купил винтажную кровать девятнадцатого века, столбики которой крепятся к деревянному навесу, поэтому мне ни за что не вырваться и не утянуть кровать за собой.
А еще, мне кажется или Лев потрясающе умеет связывать?
– Поэтому ты суешь член в дешевую подделку? – выплевываю я, когда Лев наклоняется и перевязывает мои запястья лентой на второй, а потом и третий узел, с раздражением напрягая челюсти.
– Я думал, тебе нравится Талия.
– Нет, не нравится.
– Почему ты изменила мнение?
– Потому что она трахает парня, которого я люблю! – Я вырываюсь и пытаюсь его пнуть.
Лев отходит, чтобы полюбоваться результатами своей работы. Выражение его лица остается бесстрастным и безмятежным, словно мое признание в любви осталось незамеченным. Поддев пальцами ленту, он слегка ослабляет ее, а потом выходит из комнаты. Несколько мгновений спустя возвращается с глубокой тарелкой, полной снега. Я сразу вспоминаю, что по-прежнему чувствую себя пережаренной индейкой в День благодарения, и хнычу от жалости к себе.
– Я пройдусь по твоему телу салфеткой со снегом, чтобы снять жар, хорошо? – Он приседает, чтобы быть на уровне моих глаз.
Я киваю. Сглатываю.
– Лев?
– Да, Голубка?
– Мне нужно отвлечься.
– Льву Толстому потребовалось шесть лет, чтобы написать «Войну и мир». – Он водит тканью по моему телу. – А мне столько же, чтобы ее прочесть.
Я стону от досады. Не могу ни на чем сосредоточиться или заставить себя посмеяться.
– Посмотрим, что еще… о! – восклицает Лев. – Авраам Линкольн, помимо всего прочего, был профессиональным рестлером. На его счету двести девяносто девять побед и только одно поражение.
– Ах-хм.
– А еще, Рейган помогал Барри Манилоу записать альбом Copacabana.
– Ты все это выдумываешь? – злюсь я.
– Нет! Погугли. – Лев поднимает два пальца в знак слова скаута. – Ладно, последнее не гугли. Но все остальное – факт.
– Развяжи меня, – велю я.
– Не-а, так проще.
– Лента впивается в запястья, – лгу я.
– Ох. – Лев, будучи самым заботливым человеком на свете, спешит развязать путы и бросает их на пол. Я опускаю руки на колени и, морщась, разминаю чувствительную кожу.
Лев берет стул возле стоящего рядом стола и садится перед кроватью, сосредоточившись на дурацкой, покрытой снегом салфетке, а затем прикладывает ее к моему животу, как акушерка из фильмов 50-х. Я лежу в одном белье и хотела бы, чтобы ко мне относились, как к неотразимой роковой женщине, а не к дамочке, которая вот-вот умрет во время родов.
– Хочешь еще забавных фактов? – предлагает он со всем присущим ему очарованием.
Я издаю гортанный звук.
– Каково это? – спрашивает он, сосредоточенно глядя мне в лицо, пока водит тканью по верхней части моего тела. Я приподнимаюсь на локтях и раздвигаю перед ним ноги.
– Как будто мы воссоздаем «Девушку из Джерси». Можешь и там пройтись снегом?
– Бейли. – Лев взглядом так и молит меня «пожалуйста, не надо так со мной». Его эрекцию видно даже с соседних планет. Он явно возбужден и хочет поступить правильно.
– Ой, да брось. Мы оба прекрасно знаем, что будем трахаться до потери сознания, раз я теперь не такая чопорная, а ты больше не мой по уши влюбленный приятель. Можем по полной использовать все проведенное вместе время, пока я не уеду в Джульярд, а ты – играть в футбол в колледже, раз тебе не хватает духу дать отцу отпор.
Ух ты. Бейли на отходняке – та еще стерва. Лев это, конечно же, замечает.
Хватает мою ступню, кладет на свое твердое бедро и, дразня меня, водит холодной тканью по внутренней стороне ноги.
– Во-первых, я никогда не был твоим по уши влюбленным приятелем. Ты хотела кого-то нянчить, найти применение своей заботливой натуре, и я пошел навстречу. – Он останавливается прямо между моих бедер возле паха, зная, что заставляет меня сходить с ума от желания. – Во-вторых, ты не в себе, если думаешь, что вернешься в эту школу. А раз мы оба знаем, что сейчас ты трезва, можно заодно признать, что пора придумать план Б.
– Что?! – визжу я. – Конечно, вернусь. У меня практический экзамен через месяц.
– Не-а.
– Да! – Я вырываюсь и пинаю его в грудь.
Лев перехватывает мою лодыжку и сжимает ее.
– Перестань ерзать.
– Нет, лучше замолчи! Зачем ты это сказал? – А поскольку я, судя по всему, оставила свои умственные способности в Калифорнии и напрочь утратила самообладание, то начинаю безудержно рыдать. Резко отстраняюсь от него, переворачиваюсь на кровати, прячу лицо в сгибе локтя и плачу. Причем нисколько не таясь. Я реву и подвываю, и уверена, что спящим в соседних комнатах детям меня слышно.
Лев подтверждает мои подозрения, когда гладит меня по спине.
– Тише, Бейлз, разбудишь Дена и Сисси. – Близнецы в другом конце коридора, но, похоже, моим легким вполне по силам разбудить и их тоже.
Как бы низко я ни пала, малыши все равно для меня важны. Поэтому я заглушаю рыдания, закусив подушку. Теперь я реву еще сильнее, но мои слезы, сопли и слюни поглощает постельное белье. Интересно, я уже достигла дна?
– Бейли. Как мне облегчить твое состояние? – в отчаянии спрашивает Лев где-то у меня над головой, водя по моей спине мокрой тканью. – Скажи, что мне сделать.
Но я слишком погрязла в собственных мыслях. В паранойе неудачи. В обжигающих мучительных объятиях отходняка. Во всех чувствах, которые пытаюсь сдерживать.
Я сжимаюсь в комок из эмоций, дрожа всем телом.
Внезапно чувствую нечто странное. Сдавленно икаю, не успев понять, в чем же дело, потому что лицом все еще прижимаюсь к подушке.
Неужели он только что…
Да. Лев сунул снег мне в трусики. Взял горсть пушистого белого снега и растер его между моих бедер. Я прекращаю всхлипывать, разок икаю. Дразнящее ощущение влаги и прохлады между ног распространяется на другие места, соски твердеют.
– Тебе это сейчас нужно, Голубка? – Его хриплый тенор посылает мурашки по спине. Пальцы уверенно скользят между моих ягодиц прямо к киске поверх мокрых трусиков. Добравшись до клитора, он отодвигает белье в сторону и прищипывает его покрытыми снегом пальцами. Я оттопыриваю задницу. – Помогает?
Моим единственным ответом служит громкий отчаянный стон.
Лев отвлекает меня. Делает то, о чем я попросила. Отвлекает от мыслей об отходняке, хотя мы оба знаем, что для него это пытка. Он не хотел мной сегодня овладевать. Хотел, чтобы у нас все вышло по-другому. Отчасти мне хочется прекратить все ради него. Дать ему шанс сделать все правильно. Но сейчас надо мной берет верх эгоизм. Необходимость.
Встав на колени спиной к нему, я подползаю ближе, давая ему доступ.
– Нет, – манерно произносит он, словно бесцеремонный король. – Скажи словами, черт возьми. Я не твой
– Хочешь услышать слова? – Я оглядываюсь через плечо и смотрю ему в глаза. В их изумрудных глубинах таится пламя. Оно сулит сжечь всех и все на его пути к овладению мной. – Ладно, я скажу. Я сейчас в трезвом уме – несчастна, но трезва, – и больше всего на свете хочу, чтобы ты попробовал меня, трахнул, использовал, кончил в меня. Ты прав. Ты никогда не был просто влюбленным приятелем. Ты был парнем, которого я до смерти боялась, потому что знала: в твоих силах разрушить все, ради чего я старалась. А потом я уехала в Джульярд… – Я колеблюсь, дыхание перехватывает. – Слишком сильно боялась, что в самом деле решу остаться, лишь бы быть рядом с тобой, поэтому разбила сердца нам обоим. Ну что, счастлив услышать правду? Устраивают тебя такие слова?
– Вполне, – отрывисто отвечает он.
В этот момент он красив, как никогда. Чувственный и сильный, с рельефными мышцами и голодным взглядом. Лев переворачивает меня на спину, подхватывает под коленями и стаскивает по матрасу. Останавливается, когда моя задница свисает с края кровати, а ноги широко разведены. Я слышу, как стул скрипит по паркету. Лев закидывает мои ноги себе на плечи. Я открыта перед ним, ему видно все – меня прикрывает только ткань нижнего белья.
Лев зачерпывает горсть снега из миски и засовывает его под чашку моего лифчика. Я запрокидываю голову и резко втягиваю воздух; от восхитительной прохлады на теплой коже по спине пробегает дрожь. Я промочила все постельное белье, и мне плевать.
– Лев, – хриплю я, спуская лифчик, чтобы обнажить соски. – Пожалуйста, я…
– Замолчи, Бейлз. Если не будешь болтать, я хотя бы смогу притвориться, что это фантазия, и в действительности я этого с тобой не делаю. – Он хватает меня за подбородок и заталкивает мне в рот целую пригоршню снега, чтобы помалкивала. Я могла бы выплюнуть его, но только стону, и зубы сводит от холода. Лев хватается за смятый спортивный лифчик и рывком тянет вперед. Обхватывает губами покрытый снегом сосок, унимая холод горячим ртом.
От этого ощущения я распадаюсь на триллион осколков. Лев берет еще снега и начинает играть с моим соском. В один миг растирает его снегом, а в следующий успокаивает прикосновением языка. Я вращаю бедрами, пока он ласкает мою грудь.