Л. Шэн – Порочный ангел (страница 33)

Лев: Твоя злобная сестра-близнец забавная.

Лев: Не возражаешь, если я с ней пересплю?

Бейли: Ха-ха. Да что с тобой не так?

Лев: Взросление без матери, проблемы с сепарацией и с доверием, и, мне кажется, я слишком стараюсь всем угодить. А с тобой?

Бейли: Люблю слишком сильно.

Бейли: Держись подальше от моей сестры, Коул.

Лев: Брось. Дарья не так уж плоха.

Я убираю телефон, поправляю стояк в штанах, а потом иду в ванную, чтобы почистить зубы и умыться. Здорово проголодавшись, спускаюсь на первый этаж. По утрам в доме тихо, как на кладбище, потому что мы с папой живем в нем одни, а он каждое утро уходит на пробежку в пятнадцать километров. Поэтому я очень удивляюсь, когда вижу очертания длинноволосой фигуры в облегающей юбке, стоящей на кухне и попивающей кофе.

Дикси? Она здесь ночевала?

Не поймите неправильно, меня радует мысль о том, что у отца кто-то появился. Прошло уже четыре долбаных года. Я люблю маму и каждый день по ней скучаю, но папе нужно жить дальше. Мама была одержима идеей о том, чтобы папа снова женился. Говорила, что он слишком молод и сексуален, чтобы оставаться одиноким. Не понимаю, почему он держит Дикси в секрете. Все равно они ходят в рестораны, в кино и вместе отмечают праздники. Дикси как член семьи. Жутко сексапильный член семьи.

Я уже готов войти на кухню и обозначить свое присутствие, как вдруг она смотрит на часы Cartier на запястье (подарок на день рождения от папы), делает резкий вдох и залпом допивает кофе. Боже мой, Дикси. Возьми себя в руки.

Она берет пиджак со спинки стула и спешно выходит из дома, тихо закрыв за собой дверь.

Дикси провела здесь ночь. Черт. И как часто это случается?

Они рассчитывали, что я никогда об этом не узнаю, потому что по выходным просыпаюсь к заходу солнца. Но почему-то до сих пор не могу представить, чтобы папа забыл маму.

Я достаю телефон из кармана и звоню Найту. Он отвечает сонным и раздраженным голосом.

– Надеюсь, у тебя хорошие новости, иначе я оторву тебе голову.

– Вот так вспышки гнева. – Я закатываю глаза. – Ты разговариваешь со мной во время секса? Это отвратительно.

– Утренний секс – роскошь, которую родители маленьких детей не могут себе позволить. Сегодня Ден наконец-то дал нам выспаться впервые с тех пор, как появился на свет. – Ден – или Кейден – трехлетний сын Найта и Луны. Энергии в нем больше, чем в ядерном оружии. И примерно столько же разрушительной силы.

– Что ж, новость очень хорошая. А может, просто странная. Пока не знаю. – Я открываю холодильник, беру молоко и пью его прямо из коробки.

– Давай.

– Удар будет ниже пояса, так что береги яйца.

– Выкладывай уже, да мою ж мать!

– Дикси здесь ночевала.

Тишина. Молчание.

– Говоря про мать, я не имел в виду буквально. Она моя биологическая мать. Что это за шутки ты себе позволяешь, черт возьми?

– С отцом, тупица. – Я захлопываю дверь холодильника.

Найт отвечает скупым смешком.

– Да иди ты.

– Ага. – Я тяну последнюю букву и замечаю легкий отпечаток помады на кружке, которую оставила Дикси. Мне не показалось. Она правда здесь была.

– Думаешь, они трахаются? – Я слышу, как Найт почесывает щетину на щеке.

– Зачем еще ей здесь ночевать? – Я засовываю батончик мюсли целиком в рот. – Но тогда непонятно, почему папа не признается. Мы же на него не разозлимся.

– Нет, но он разозлится на самого себя. – Я слышу, как Найт полощет рот от зубной пасты под шум воды на заднем плане. – Мне неприятно это говорить, но, думаю, у ее пребывания есть безобидное объяснение.

– Ему нужно жить дальше, – бормочу я.

– Да, как и кое кому еще. – И то правда. – Кстати, как там Бейли? Слышал, она вернулась в город, но Мэл говорит, что она не принимает гостей.

– Думаю, ты знаешь почему, – со вздохом признаю я.

Найт издает стон.

– Обезболивающие, да? Эта хрень хуже всего. К тому же достать их легко.

Открывается дверь, и входит папа, на ходу вынимая из ушей AirPods. Он весь потный и без рубашки, в одних только шортах для бега.

– Завтрак должны привезти минут через пять. Откроешь дверь, ладно, Леви?

Он проходит мимо, намеренно задев меня потным плечом. Я хлопаю дверцей холодильника и ору:

– Пап! Мерзко.

– Забавно слышать от того, кто в буквальном смысле развился из моей спермы. – Он злобно смеется, шагая наверх.

– Позже поговорим. Мне надо проблеваться, а потом найти новую семью, – бормочу я в телефон.

– Слишком поздно! – кричит папа, топая по лестнице. – Тебе восемнадцать, и ты уже не такой хорошенький.

Найт посмеивается на том конце провода.

– Еще никогда так не радовался тому, что я приемн… – Но он не договаривает, потому что я вешаю трубку.

Десять минут спустя папа уже принял душ, и мы вместе достаем из коробок завтрак, который каждую субботу заказываем в модной пекарне на нашей улице. Там варят, без преувеличения, лучший кофе. Стол ломится от всевозможной выпечки и свежевыжатого сока киви, когда папа заводит разговор на свою любимую, не считая мамы, тему – футбол.

– Видел вчера вечером моего приятеля Джима. И знаешь что? Он говорит, что Университету Небраски отчаянно нужен отличный квотербек на следующий год. Думаю, тебе сделают предложение, как и Нотр-Дам с Мичиганом, наверное.

– Пап, я не поеду в Небраску.

– Не будь снобом. Там отличная команда.

– Она в Небраске.

Меня сводит с ума, что я один из немногих в этой стране обладаю физическими возможностями, средним баллом успеваемости и баллами по тесту на определение академических способностей, которые необходимы для поступления в Военно-воздушную академию. Само собой, папа взбесится, если я заикнусь о своем желании пойти в армию. Боже упаси, чтобы Коул выбрал «рабочую» профессию, или того хуже – рисковал пролить голубую кровь во время преждевременной кончины. И хотя Дин Коул будет наотрез это отрицать, я знаю, что на самом деле он так и думает. Никто в школе даже не подумывает подавать туда документы. Это удел людей иного рода. Тех, у кого нет трастовых фондов и долевого права на недвижимость в клубе Сент-Реджис.

Папа считает, что я могу попасть в НФЛ. У Найта почти получилось, и я – его последний шанс осуществить заветную мечту, которую не смогли воплотить два поколения мужчин семьи Коул.

– Я удивлен, что тебе еще не прислали письма о зачислении. – Папа шумно втягивает воздух, воспринимая это как личное оскорбление.

Я пожимаю плечами и откусываю кусок круассана с беконом, бри и начинкой из омлета.

– Школа Всех Святых занимает пятое место в стране. Наверное, сначала сделают предложение ребятам из Боско.

– Ты в лучшей форме, чем все они вместе взятые. Мы с ними играли, помнишь? – Папа наклоняется над столом с пылающим взглядом. – Тут и думать нечего. Тебе нет равных. Команда любого колледжа будет счастлива заполучить тебя в свои ряды.

– Именно поэтому мне стоит подать документы в Военно-воздушную академию, – выпаливаю я, не сдержавшись.

Я хочу забрать свои слова назад.

Папа поднимает взгляд от круассана. Его лицо бледнее, чем у участника бойз-бэнда из 90-х. Он напуган. И тогда я вспоминаю, что на самом деле папа беспокоится вовсе не о моей голубой крови, а о собственном печальном сердце. Он потерял жену. Конечно, он не хочет лишиться еще и сына. А должность пилота реактивного истребителя подразумевает, что я буду постоянно рисковать своей жизнью.

Однажды я уже затрагивал с ним эту тему, и он, можно сказать, отмахнулся от нее, как от детской мечты, будто я сказал, что хочу стать ковбоем-астронавтом. Он велел мне снять розовые очки, относиться к своей жизни всерьез и строить осмысленные планы, а потом сменил тему.

Он никогда не спрашивает меня о моем авиационном тренажере. О волонтерстве в аэропорту. Ни о чем, отчего у меня загораются глаза.

– Опять ты за свое, Лев. – Папа так сильно сжимает челюсти, что они едва не прорывают кожу; его изумрудные глаза темнеют. – Слушай, я понимаю, чем тебя это привлекает. Но за вычетом полетов на сверхзвуковых самолетах и того обстоятельства, что задница Коула, несомненно, будет потрясно смотреться в летном костюме, жизнь военного тяжела. Куча стресса, бесконечные переезды с места на место каждые два года, отсутствие постоянного места жительства, ненормированный график, семья вечно на чемоданах. Я уж не говорю о том, что могут отправить в зону боевых действий. Скажи, когда остановиться.

– Сейчас самое время. – Я с силой накалываю еду на вилку. – Я понял, быть пилотом реактивного истребителя – отстойно.

– К тому же, как я уже говорил, сердечный приступ сильно нарушит мой график.