Л. Шэн – Порочный ангел (страница 24)

– Тогда кто же я? – спрашиваю я, удерживая его взгляд. При мысли о том, что он назовет меня своим нынешним лучшим другом, во мне почти воскресает надежда. А может, он имеет в виду, что я могу стать его будущей девуш…

Наступает пауза. Такое чувство, словно Лев поглотил весь кислород в комнате. Его ноздри сердито раздуваются.

– Ты просто незнакомка, которая, к большому сожалению, знает все мои тайны.

* * *

Льву назло я надеваю такие короткие шорты, что он смог бы провести мне осмотр влагалища, даже их не снимая. Потом спускаюсь на первый этаж, и мы молча едим заказанную с доставкой еду. Вернее, он ест. У меня уже несколько месяцев нет аппетита. Лев включает краткий повтор футбольного матча, но я знаю, что на самом деле он не смотрит. Я палочками гоняю лапшу в бульоне.

– Так что, вы сегодня проиграли? – насмешливо спрашиваю я.

Он не отрывает взгляда от телевизора.

– Нет. Выиграли.

– Как мило. Талия надела твой спортивный бомбер?

– Никто не надевает мой бомбер.

– Ох. Эгоизм зашкаливает? – Но, конечно, в животе порхают бабочки, говоря мне, что надежда еще есть.

Лев отрывается от еды.

– Дать девушке куртку своей спортивной команды, значит, заявить на нее права. А Талия не моя.

В голове проносится мысль, что Талия проверяла меня, когда дала номер Сидни. Но я заключаю, что у меня паранойя, хотя Дарья и сказала, что она манипулятор.

– Нам не обязательно враждовать. – Я прокашливаюсь. – Возможно, я… была излишне резка с тобой.

Лев со звоном бросает ложку и палочки в тарелку и направляет на меня пристальный взгляд, словно дуло пистолета.

– Сейчас же помочись в стаканчик, и доверие будет восстановлено, Бейли. Избавь меня от страданий, и мы снова станем лучшими друзьями.

Где-то на задворках разума тихий голосок твердит, что Лев высказал очень разумную мысль, просто я пока не готова это признать.

– А знаешь что? Забудь. Думаю, наше доверие друг к другу непоправимо подорвано.

– Да? – Лев облокачивается на стол. Маркс, как он красив. Контур его губ так безупречен, будто нарисован карандашом. – И каким же образом я утратил твое доверие? Только не говори, что из-за Талии.

– Ты не сказал мне, что у тебя есть девушка.

– Да, мать твою, нет у меня никакой девушки! – Он бьет кулаком по столу, отчего все на нем подскакивает на пару сантиметров над поверхностью. – Есть просто девчонка, с которой я занимаюсь сексом и провожу время. Изредка. Она знает, что к чему. Мы просто развлекаемся. И вообще, какие у меня были варианты? – спокойно спрашивает он. – Сидеть и томиться по любимой девушке, которая сказала не ждать ее, потому что между нами никогда ничего не будет? Ты сказала, что не хочешь меня, а потом наказываешь за то, что был с другой. Сказала, что никогда меня не забудешь, а потом уехала и оборвала все связи. Позвонила мне среди ночи, будучи при смерти, а теперь отказываешься сдать тест на наркотики. И ты ожидаешь, что я поверю, будто ты имеешь какое-то отношение к Прежней Бейли? Да ты ей в подметки не годишься. Даже под каблучок.

Я ударяю ладонями по столу и встаю.

– Она выглядит точь-в-точь, как я!

Он тоже встает. Его высокие скулы заливает румянец.

– Несусветная чушь!

– Да, выглядит! Я…

– Она. – Лев снова стучит кулаком по столу. – Вообще. – Бах. – На тебя. – Бах. – Не похожа. – Бах, бах, бах. – Твоя красота неповторима. Ты всегда будешь самой красивой девушкой в любой комнате, в любой стране, на любом долбаном континенте, на любой планете. Ты как финал игры, Бейли, и мне невыносимо оттого, что ты не хочешь сыграть. И я не могу выбросить тебя из головы, хотя знаю, что лучше вообще забыть о твоем существовании.

Звучит очень похоже на признание в любви, и его слова дарят мне явное чувство наслаждения.

– Может, я хочу сыграть, – тяжело дыша, выпаливаю я с другого конца стола. – Поцелуй меня и узнаешь.

Лев качает головой с печальным и слегка разочарованным видом.

– Нет. Тогда я поцелую не свою лучшую подругу. А та, кем ты стала сейчас, безумно сексуальна, но не в моем вкусе.

Возможно, именно потому, что я знаю, что он прав, его слова пробивают дыру в моей душе.

– Ты никогда не был в меня влюблен, Лев, – выдавливаю я. – Ты просто запутался, потому что мы всегда были вместе.

Он стойко выдерживает мой взгляд.

– Я влюблен в каждую клеточку твоего тела. Признай, Бейли. Ты, черт возьми, просто все испортила. Разрушила наши отношения из-за собственных дурацких комплексов. Мы могли быть счастливы. А теперь взгляни на нас.

– Ты выглядишь счастливым, – резко произношу я.

Лев со вздохом качает головой.

Все тело охватывает злость. Я смахиваю ладонью тарелку с супом и смотрю, как брызги летят на комод. Толстая лапша сползает по дорогому дереву. Тонкий фарфор разбивается. Я мчусь наверх, словно ребенок в истерике. Слышу, как Лев спокойно доедает, сидя за столом, не утруждаясь побежать за мной, договориться, извиниться.

Парень, которого я люблю, только что сказал, что тоже меня любит, а я ощущаю одну только ярость и отчаяние. Потому что, возможно, он прав. Может быть, я сама все испортила своей неуверенностью. В глубине души я всегда знала, что не так красива, обаятельна и притягательна, как моя старшая сестра. Не так талантлива, как моя мать. Не так крута, как отец.

Я врываюсь в свою комнату и, выдвигая все ящики, выкидываю одежду, нижнее белье и безделушки, пока не нахожу, что ищу. На прошлое Рождество мне выписали сильное обезболивающее. Я так и не взяла его с собой в Нью-Йорк, решив, что попытаюсь избавиться от этой привычки в течение семестра.

А что теперь? Пора снять напряжение.

Я кладу таблетки в рот и глотаю. Начинаю мерить комнату шагами. Лев влюблен в меня. Я влюблена в него. Мы должны быть вместе. Я ведь даже не настоящая наркоманка. Бога ради, я уже несколько недель принимаю только слабые обезболивающие.

Телефон, лежащий на кровати, звенит от входящего сообщения. Я беру его, решив, что это Лев просит спуститься и поговорить.

Талия: Приве-е-е-е-ет. Че делаешь?

Она мне нравится, правда, но вместе с тем я воспринимаю ее существование как личное оскорбление.

Бейли: Схожу с ума от скуки. А ты?

Талия: Приходи на пляж. Тут вечеринка!

Бейли: Не могу. #ДомашнийАрест, помнишь?

Талия: Я думала, твои родители пошли смотреть пьесу или типа того?

Значит, Лев ей сказал. Она знает, что он за мной присматривает. Теперь я полна решимости встретиться с ней на пляже, лишь бы доказать свою правоту.

Бейли: Ага. Но твой парень не дает мне выйти из дома.

Талия: А если я отвлеку его на несколько минут, сможешь улизнуть?

Выглянув в окно спальни, я решаю, что да – наверное, смогу. Я делала это на протяжении четырех лет после того, как Лев потерял Рози, когда каждую ночь пробиралась в его спальню. Если не считать несколько поездок в летние лагеря и редкие случаи болезни, мы спали вместе все время, пока я училась в старшей школе.

Бейли: Ты уж постарайся, подруга.

Через несколько мгновений слышу, как внизу звонит телефон Льва. Он отвечает. По его отрывистому тону ясно, что он в паршивом настроении.

Приоткрыв окно, я вылезаю на крышу и спускаюсь вниз. Если я и произвожу какой-то шум, то его заглушают резкие слова Льва, сказанные Талии.

– …чокнулась, если думаешь, что я оставлю Бейли и приду к тебе на какую-то там домашнюю тусовку. Да что с тобой не так, Ти?

Талия заметает следы, чтобы Лев думал, что она где-то в другом месте, если вдруг меня поймают. Слова Дарьи настигают меня, посылая мурашки по коже. Она манипулятор. Поверь, уж я-то знаю.

В прошлом Дарья втаптывала других дрянных девчонок в грязь. По части коварства ей не было равных.

– …нет, я не могу взять ее с собой. У нее зависимость. Там будет алкоголь. И не только. Это все равно что отвезти игромана в Вегас, сексоголика – в публичный дом, белую пьяную девицу – в караоке-бар. Гиблое дело.

Не знаю, что Талия говорит ему на том конце провода, но Льва это успокаивает, потому что он издает вздох.

– Извини. Я просто… расстроен. Повеселись там, ладно?

Кроссовки мягко касаются пышного газона на лужайке перед домом моих родителей. Я разворачиваюсь и без оглядки убегаю со своей улицы.

Через пятнадцать минут оказываюсь на пляже. Достаю из кармана телефон, собираясь написать Талии, как вдруг вижу, что она бежит ко мне от огромного костра. Рыхлый песок под ногами сотрясается от рева басов, когда из стереосистемы раздается I Want to Start a Religion With You группы Fireworks.