Л. Шэн – Неистовый (страница 65)

– Твоя правда обошлась мне в шестьсот тысяч долларов.

– Ты же знаешь, что деньги не проблема. И никогда не были проблемой, Дин. Просто я не чувствовал, что ты готов столкнуться с правдой, поэтому решил дождаться, когда ты сам этого захочешь. Сынок, – он положил очки на стол и прижал большие пальцы к глазам, – мы с твоей мамой скучаем по тебе. И хотим все исправить.

Я посмотрел на телефон, лежащий на столе. Вишес написал мне утром, что все еще не смог уговорить ЛеБланов позволить мне увидеть Рози. Так что мне больше нечем было заняться. Так почему бы не потратить время на то, чтобы выслушать моего папочку-молчуна.

– Не торопись, засранец, – пробормотал я, а затем убрал плед и включил обогрев комнаты.

Папа, поджав губы смотрел, как я сунул в рот сигарету и выпустил облако дыма. Ему это не нравилось. Но в этот раз у него не оставалось выбора, кроме как смириться.

– На что, черт побери, ты уставился? – выпалил я, после того как он целую минуту пристально смотрел на меня.

Какого хрена с ним творилось? Он выглядел так, словно плакал, и от этого я чувствовал себя неуютно. Нет, я не считал плачущих мужчин слабаками – ладно, перефразирую, все зависит от количества слез, ситуации и обстоятельств, – но у меня как-то не укладывалось в голове, что Илай Коул производил настоящие человеческие слезы. Обычно он выглядел совершенно равнодушным к происходящему вокруг. И хотя был сентиментальным, всегда тщательно скрывал это.

Папа покачал головой.

– Ни на что. – Он постучал по круглому дубовому обеденному столу, игнорируя кучу дерьма, которое я выливал на него.

Я старался не ругаться, когда находился в компании с родителями, но в этот момент не испытывал особого уважения к отцу.

– Меня всегда поражало, насколько мы похожи. – Он поджал губы.

– У тебя тоже были проблемы с травкой и алкоголем? – Рассмеявшись, я стряхнул пепел в пустую бутылку из-под водки, а затем сделал глоток из полупустой банки с пивом.

– Были, – сказал он.

И у меня чуть челюсть не отвисла от этого признания. Такого я точно не ожидал.

– А поподробнее. – Я сделал еще одну затяжку, прежде чем отец потянулся и выхватил сигарету у меня из рук, после чего затушил ее.

– Эй. – Мои брови сошлись на переносице. – Какого хрена?

– Я твой отец, черт побери. И ты не станешь нарушать социальные нормы, которые мы прививали тебе с ранних лет. По крайней мере, на моих глазах. А это значит, что ты не будешь пить и курить травку в моем присутствии, а также ругаться как сапожник. Ты не будешь выглядеть от этого серьезней. Скорее станешь как чертов головорез. Я потратил слишком много денег на твое образование, чтобы убедиться, что ты не превратишься в отморозка. И хотя я закрываю глаза на то, как со своими друзьями из песочницы ты играешь в финансовых магнатов, потому что это происходит за закрытыми дверями, со мной ты будешь вести себя вежливо и придерживаться моральных принципов. Понял?

А вот и ведерко со льдом, выплеснутое в лицо. Спасибо, что отрезвило такого засранца, как я.

Папа поднялся на ноги, подхватил банку с пивом и выбросил в маленькую корзину для мусора. А следом отправил туда бутылки из-под водки, окурки и пустые банки, которые удалось найти.

– Вернемся к главной теме – зависимости, – начал он, пока прибирал наведенный мной бардак. – Да, Дин я страдал от таких же пагубных привычек, что и ты. За исключением дури. В Алабаме, где я вырос, дурь не относилась к порокам богатого человека. Но после окончания юридической школы и свадьбы с твоей мамой на кону стояло слишком многое. Мне требовалось произвести впечатление на моего отца, а он был менее заботливым и отзывчивым, чем я. Так что я нашел единственный способ, позволявший снять напряжение. Выпивка. И я пил. Много пил. Каждый. Божий. День.

Я сжал губы и уставился на него, пытаясь понять, в каком состоянии сейчас находился. Похмелье, пьяный дурман или что-то между ними. Я даже не помнил, когда ел в последний раз, и сомневался, что в желудке что-то осталось после того, как по несколько раз за ночь обнимал унитаз.

– Я проводил в алкогольном дурмане девяносто процентов времени. Довольно успешным пьяницей, заметь. Но я не помню ни одного дня с двадцати двух и до двадцати восьми лет, когда не притрагивался к алкоголю. Даже на работе. А чтобы никто не почувствовал перегар на важных встречах, я уходил в уборную и выпивал перед этим ополаскиватель для рта. Так что я был намного хуже тебя, Дин. Намного.

– Но сейчас же ты не пьешь, – пробормотал я.

Я вел себя так же зрело, как гребаный малыш. Куда подевались мои актерские способности?

Папа взял мусорное ведро и, словно рок-звезда, выбросил его в гребаное окно, а затем сходил в ванную и принес еще одно, которое продолжил заполнять бутылками и банками с алкогольными напитками.

– Я завязал в одно ужасное утро. И знаешь, когда это произошло?

– Просветите меня, учитель. – Я отвечал только для того, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

И меня не интересовало, насколько забавно или умно это звучало для тридцатилетнего парня. Видимо, отец понимал это, потому что покачал головой и продолжил.

– Это случилось, когда однажды вечером я поздно вернулся с работы. В тот день я опять напился и в пьяном угаре занялся любовью со своей женой. Но проснувшись на следующее утро, я понял, что Хелен вообще не было в Бирмингеме. Она отправилась навестить свою мать в Фэрхоуп. А когда я повернулся, то увидел справа от себя ее сестру. Я смотрел на женщину, спящую рядом со мной, и осознал, что просрал всю свою жизнь, как ты любишь говорить.

От услышанного я выпрямился на стуле.

– Она обманула тебя?

– Ну, думаю ты и сам понимаешь, что Нина не относится к женщинам, способным меня очаровать. – Папа скептически посмотрел на меня.

И я его понимал. Нина совершенно не походила на свою сестру Хелен. Она носила откровенные наряды, постоянно курила сигареты и флиртовала со всеми, словно мартовская кошка. А мама относилась к образованным и умным посетительницам загородных клубов, вела себя сдержанно и вежливо, ее волосы всегда выглядели так, словно она сошла с обложки журнала, да и с мужчинами она никогда не проявляла чрезмерного дружелюбия.

– В отличие от мамы. – Я обхватил руками голову и покачал ею в недоумении. Мама никому не спускала дерьма. Поэтому мы с сестрами вели себя как паиньки. Она прекрасно умела вбить тебе в голову правила этикета. – Она сказала, что хотела развестись с тобой. Как, черт возьми, тебе удалось ее отговорить?

Папа покачал головой и выбросил в окно уже вторую корзину с бутылками.

– Барон собирает все, что я выбрасываю. А чтобы у тебя не возникло желания купить это вновь, я заберу твой кошелек, а затем заполню едой твой холодильник. С сегодняшнего дня ты на детоксикации, Дин.

Вишес здесь? Да какого хрена творилось? Видимо, в этот раз я действительно опустился на самое дно.

– Вернемся к твоей матери. Она меня не простила. По крайней мере, поначалу. Когда я увидел Нину в своей постели и она рассказала мне, что произошло, мне хотелось умереть. Я выгнал ее и позвонил Хелен. А она прервала свою поездку и вернулась домой. Я сразу признался в содеянном. После чего она собрала мои вещи и выставила меня за дверь.

Я не смог сдержать ухмылки.

– Мама молодец.

Я был внебрачным ребенком, который поддерживал обманутую женщину.

– И она уж точно заставила меня заплатить за это. Все девять месяцев я спал в своем кабинете. Хелен прислала мне столько подписанных бланков с заявлением на развод, что ящик оказался переполнен. А Нина сбежала. Я пытался найти ее, но не смог. Она исчезла, а тогда было другое время. И скрыться не составляло труда. Никакого интернета или чего-то подобного. – Папа засунул руки в карманы и, посмотрев в окно, нахмурил брови. – Твоя мать подала на развод за два месяца до твоего рождения. И не только из-за измены. – Он горько рассмеялся. – Потому что, поверь мне, я совершенно не осознавал, что творил с Ниной. И, слава богу, не помню и секунды с той ночи. Хелен просто устала от моих проблем и отсутствия у меня желания их решать. Она заслуживала лучшего, и знала это.

– А что случилось потом? Почему она передумала?

Я продолжал сидеть за столом. Картина все больше прояснялась, а история обретала смысл. Не до конца, но я уже не чувствовал себя таким потерянным, как последние несколько лет из-за всех проблем с Ниной.

– Появился ты.

Он обернулся и улыбнулся мне, словно я был Сириусом. Что показалось мне неправильным, ведь Сириусом была Рози. Но, полагаю, у каждого человека свой Сириус. Тот, что сияет ярче остальных.

– Мы узнали о твоем рождении из новостей. «Малыш из Walmart». И Хелен сразу поняла, что это Нина. Понять это не составляло труда. Она позвонила мне, и мы отправились в больницу, куда отвезли тебя. Твоя мать так сильно захотела тебя, что даже согласилась дать мне второй шанс. Сказала, что ты заслужил это, в отличие от женщины, которая привела тебя в этот мир.

– Не понимаю. – Я покачал головой. – Вы заставляли меня проводить время с Ниной и Филином. Практически каждое лето. От первого до последнего дня. Черт побери, папа. – Я вскочил на ноги и принялся расхаживать по кухне. – Именно Филин дал мне первую дурь в двенадцать лет. А Нина разрешила попробовать пиво в девять, черт побери.