Л. Шэн – Неистовый (страница 31)
Дин послушно опустил бокал и облизнул нижнюю губу, а в его глазах читалось:
Я собиралась позаботиться о нем. Хотя эта мысль казалась такой же неразумной, как и само решение. С чего у меня возникло такое желание и почему он мне это позволял? Но я не могла спокойно смотреть, как он растрачивает свое здоровье. Ведь я, как никто другой, знала, насколько оно ценно.
Когда я вновь опустилась на стул, мама обхватила меня одной рукой и прижала к груди в подобии объятия, на которое мне пришлось отвечать. И на мгновение я вновь почувствовала себя прежней и счастливой, пока не услышала ее шепот:
– Спасибо, что не испортила вечер, дорогая. Мы с папой волновались.
Побледнев, я откинулась на шелковую обивку стула, чувствуя, как в горле пересохло, словно в пустыне. Но мое внимание отвлек телефон, экран которого вспыхнул, информируя о новом сообщении. И я ухватилась за него, как за спасательный круг.
Дин: Мне нужно поцеловать тебя снова.
Рози: Мы не будем целоваться снова.
Дин: Черт, я только об этом и думаю.
«Я тоже думаю только об этом», – хотелось закричать мне.
Рози: Расскажи мне что-нибудь интересное. О звездах.
Дин: Марс покрыт ржавчиной, а твоя грудь скоро покроется моей спермой. Расскажи что-нибудь о музыке.
Рози: Гитарист группы Guns N’ Roses в начале карьеры проходил прослушивание в группу Poison, но затем отказался от их предложения, потому что они хотели, чтобы он красился перед выходом на сцену.
Дин: Это отстойная игра. Потому что я все еще хочу тебя поцеловать.
Бедное мое сердце. Я сомневалась, что оно способно справиться с таким парнем, как он.
Подняв глаза, я посмотрела на него. Его телефон лежал рядом с тарелкой, а сам Дин вел непринужденную беседу с красивой брюнеткой. От этой картины у меня все сжалось в груди. А затем я напомнила себе, что он мог делать все, что, черт побери, хотел.
Я отвернулась, но глаза так и молили бросить на Дина еще один взгляд, хотя бы украдкой. До этого момента репетиционный ужин проходил гладко, и мне хотелось, чтобы он поскорее закончился, а я вернулась домой. А еще лучше спрятаться от родителей там, где они не смогут меня найти.
Наступила очередь Трента произносить тост. Видимо, сегодня нам предстояло выслушать тосты в честь счастливой пары от каждого жителя Южной Калифорнии. Мне пришло на ум, что, возможно, это происходило потому, что у Вишеса не было родителей, которые бы подняли за него бокал. Его отец умер чуть больше года назад, а мачеха не учувствовала в его жизни. Что ж, зато у меня появился повод бросить взгляд на Дина и таинственную брюнетку. Они больше не разговаривали, а мой телефон завибрировал рядом с тарелкой.
Дин: Если бы взгляды могли убивать, эта цыпочка уже перестала бы дышать. Не смей это отрицай. Не смей отрицать то, что происходит между нами. Ты можешь сопротивляться и дальше – к моему разочарованию и скорби, – за что я потом обязательно накажу тебя. В постели. А можешь принять это, и мы двинемся дальше. Решать тебе.
Я не стала отвечать на его сообщение. Снова. А вместо этого перевела взгляд на Трента Рексрота, который начал свою речь с легкой улыбкой на лице. Но на середине речи его прервал сигнал телефона. Нахмурившись, он посмотрел на экран и прочитал сообщение.
Бокал с шампанским выскользнул из его пальцев, но Тренту удалось поймать его в воздухе – молниеносные рефлексы, но меня это не удивило, – а затем поставить на стол. После чего он схватил телефон, развернулся и понесся к двери из зала.
Дин тут же последовал за ним, и я не успела моргнуть, как Джейми и Вишес тоже исчезли со своих мест.
За каждым столом тут же начались бурные обсуждения произошедшего. Папа попытался успокоить бурю, громче, чем необходимо, призывая всех сохранять спокойствие.
Рози: Что случилось?
Дин не ответил.
По венам со скоростью марафонца разносилась паника, а голове вспыхивали самые ужасные предположения. Неужели что-то случилось с Луной, дочерью Трента?
– Иди и узнай, что происходит. – толкнув меня в ребра, озвучила мои мысли мама. – Твоя сестра беспокоится. А я не хочу, чтобы она волновалась.
Я поднялась на ноги и торопливо направилась ко входу. Мне не особо хотелось совать нос в чужие дела, но еще меньше хотелось спорить с мамой. Кроме того, кому-то следовало узнать, что случилось. Жаль, что именно мне выпала эта роль.
Я вышла в белый, просторный переход, который уже подготовили к выходным, по двум сторонам от которого раскинулся дикий сад, виноградники и искусственные водопады, окруженные живописными пейзажами.
А впереди, на лестнице, ведущей в бальный зал, сидел Трент Рексрот. Его лицо побледнело, руки дрожали, а в глазах поблескивали непролитые слезы, отчего он совершенно не походил на сильного и уравновешенного мужчину. Футбольный герой-пустышка превратился в красавца-миллионера, который всего добился сам.
–
– Что ты здесь делаешь? – увидев меня, спросил Вишес. Он, как Дин и Джейми, сидел на корточках рядом с Трентом, положив руку на спину поникшего друга. – Возвращайся обратно.
– Не смей, черт побери, так с ней разговаривать, – скаля зубы, набросился на Вишеса Дин намного агрессивнее, чем следовало.
– Милли волнуется, – застыв на месте, объяснила я. – И меня отправили узнать, все ли в порядке.
– Ничего не в порядке. – Джейми поднялся на ноги и принялся расхаживать из стороны в сторону.
Его тело излучало ярость, но он не стал делиться какими-то подробностями. Дин тоже встал, неторопливо подошел ко мне и, сжав мою руку в теплой ладони, проводил меня обратно в пустой холл, ведущий в бальный зал.
– Родители отправили меня на разведку, – объяснила я, чувствуя, как румянец расползся по моим щекам.
Кто, черт побери, эта девушка и что она сделала с моим прежним «я»? Мне бы хотелось вернуть все обратно. Она бы знала, что ответить на то дерьмо, что вывалил на нее Вишес.
– Не обращай внимания на этого идиота. Ты не сделала ничего плохого. – Дин провел ладонью вверх и вниз по моей руке, отчего по коже расползлись мурашки. – Скажи Милли, что все в порядке.
– Но так ли это? – Я приподняла бровь и склонила голову набок.
– Нет, – скрипнув зубами, признался он.
В тот момент он выглядел таким ранимым, что я даже усомнилась, действительно ли вижу перед собой Дина Коула. Обычно его окружал ореол непобедимости и самоуверенности, который он с друзьями демонстрировал, как платиновую банковскую карточку.
– Что случилось? – спросила я, поддавшись к нему, вопреки своей воли.
– Вэл ушла, – опустив голову, сказал Дин и запустил пальцы в волосы, после чего потянул за них. Уверена, кожа на его голове загорелась от силы его хватки. – Она, черт побери, просто ушла, Рози. Няня нашла Луну одну в пустой квартире без единого намека на одежду или обувь матери. Малышка сидела в переполненном подгузнике и плакала навзрыд. Черт знает, сколько времени она так провела и когда в последний раз что-то ела. Она плакала так сильно, что потеряла голос. Няня отвезла ее в больницу на обследование. Трент через час полетит за ней, а затем привезет сюда.
– Господи. – Я прикрыла рот рукой.
Резкие черты скулы окрасились в красный цвет, а в выражении лица появилась настороженность. На секунду мне показалось, что он добавит что-то еще. Или даже заплачет. Пустит хотя бы одну одинокую слезу, которая сорвется с его ресниц, словно человек, прыгнувший со скалы. Но Дин не сделал ни того, ни другого. А вместо этого расправил плечи, вновь окружил себя ореолом самоуверенности и прочистил горло.
– Честно? Это к лучшему, – сказал он.
Что? Эти слова удивили меня так, словно я получила шлепок по заднице.
– Не все рождены быть родителями. И для Луны так будет лучше. Было бы хуже, если бы Вэл свалила, когда малышке исполнилось бы шесть или семь. Держу пари, она даже не будет беситься из-за нее, когда вырастет.
Целую секунду я молча смотрела на него – пристально и внимательно, – пытаясь прочесть эмоции, появившиеся на его лице. Но так ничего и не поняла. Слишком много чувств там смешалось, слишком много сожалений, слишком много всего в одном измученном выражении.
– Не смотри так на меня, Рози. Просто поверь. Луне не нужна Вэл.
– Хорошо. – Я прижала его голову к изгибу своей шеи и стиснула в объятиях. Боль просачивалась сквозь его сильное тело, и я охотно вбирала ее, подстегиваемая потребностью помочь ему. – Все в порядке Дин.
– Это к лучшему, – повторил он, сдавленным от боли голосом.
Я ослепла. Растворилась. Разлетелась на кусочки и опала на пол, словно конфетти. Мне хотелось разгадать, что Дин чувствовал, и проглотить, как горькую пилюлю. Это совершенно ему не подходило. Дин Коул, которому так нравился алкоголь, дурь и ничего не значащий секс, никогда не печалился.
Он походил не на Сириус.
А на планету Земля.
Был кислородом.
Он спрятал свое лицо на моем плече, пока я все ближе притягивала его к себе, пока между нами не осталось и сантиметра пространства. Мы растворились друг в друге. Стук его сердца отдавался на моей коже, мои волосы щекотали его нос, а его пальцы стискивали мою талию. Сейчас наши тела сплелись сильнее, чем в красном пикапе.
Дин не проронил ни слезинки, но это не означало, что он не плакал. Он плакал, и я плакала вместе с ним. Из-за Луны, которой едва исполнился год и которая пережила что-то настолько травмирующее, чего не испытывает большинство людей за всю жизнь. Из-за Трента, которому судьба часто подкидывала испытания, заставляя взрослеть. И еще я плакала из-за себя. Потому что в этот момент поняла, что частичка меня уже принадлежит Дину Коулу, как бы я этому ни противилась. Я никогда не переставала любить его. Ни на одно чертово мгновение. Я просто убедила себя, что мне на него плевать.