Л. Шэн – Монстр (страница 35)

Я нахмурился и озадаченно посмотрел на журнальный столик.

Затем на большую стеклянную банку, стоящую в центре.

Одна из пуль, которые я хранил в банке, катилась по полу. Затем врезалась в ножку стола.

Черт.

Бросив бокалы с виски, я помчался к двери и застал Эшлинг возле лифта, где она в панике нажимала на кнопку, бешено озираясь вокруг. Ее щеки были мокрыми, она вся дрожала. Я схватил ее за талию и притянул к себе.

Что, черт подери, случилось? Почему она так испугалась?

– Отпусти меня! – закричала она, пытаясь вырваться. – Прийти сюда было огромной ошибкой.

– Не могу не согласиться. Но все же ты здесь и непременно доведешь начатое до конца. Я знаю, что Фитцпатрики привыкли, когда другие доделывают все за них, но на этот раз тебе придется справляться самой. – Я закинул ее на плечо и понес обратно в квартиру, впиваясь пальцами в ее бедра и повинуясь собственническому инстинкту, который удивил меня и вызвал отвращение.

Она не твоя.

Она отпрыск твоего врага.

Тебе платят за то, чтобы ты никогда не прикасался к этой женщине.

И она, черт возьми, не стоит таких проблем.

– Дай угадаю, тому, что здесь лежат пули, есть прекрасное объяснение? – Эшлинг горько усмехнулась, а я порадовался тому, что она хотя бы не стала выкидывать этот «а ну отпусти меня» номер, который так любят женщины.

– Есть, – отрезал я, – но оно тебе не понравится.

– Я вся во внимании, – сказала она.

Я ногой захлопнул за нами дверь, усадил Эшлинг обратно на диван и, присев на корточки между ее ног, посмотрел ей в глаза и взял за руки.

– Успокоилась?

– Не надо обращаться со мной, как с ребенком, – огрызнулась она.

– Так не веди себя, как ребенок, – парировал я.

– Зачем ты хранишь пули в банке? Их тут несколько десятков, не меньше.

– Почему я, по-твоему, не хочу, чтобы люди приходили ко мне домой? – ответил я вопросом на вопрос, воспользовавшись своим новым методом, любезно предоставленным Дейдрой или с кем я там чуть было не переспал сегодня в «Пустошах».

– Улики. – У Эшлинг застучали зубы, и она обхватила себя руками.

– Я достаю пули из тех, кого застрелил, и храню их.

Сэм, ты чертов идиот. Посвятил в это женщину, отца которой собираешься прирезать, как жертвенного ягненка.

Она уставилась на меня с ужасом и… восхищением? Ну конечно. Я все время забываю, что она тоже монстр. Я поднял пулю, которую она уронила на пол, не обращая внимания на запах виски, пропитавшего ковер.

Я перевернул ее и постучал по ней пальцем.

– Видишь? М.В? Мервин Вителли. Я вырезаю их инициалы, чтобы не забыть.

– Почему ты не хочешь забывать? – нахмурилась она.

Потому что если я начну забывать всех людей, которых убил, то меня уже ничто не будет отличать от животного и я стану настоящим монстром.

Очень скоро здесь появится пуля с выгравированными на ней инициалами Д.Ф., и это напомнило мне о том, что нужно держаться от Эшлинг подальше. Я встал, снова сходил на кухню и вернулся с бутылкой «Макаллана» – на сей раз без бокалов. Отпил прямо из горла и передал бутылку Эшлинг. Я сел в кресло напротив нее, чтобы журнальный столик служил барьером между нами.

Она сделала небольшой глоток, поморщилась и вернула мне бутылку.

– Я знаю, что ты убиваешь людей, но лично увидеть свидетельство тому, сколько жизней ты отнял – совсем другое дело.

– Первая отнятая жизнь – самая значимая. Все последующие убийства кажутся одинаковыми. Все равно, что откусить от рожка мороженого во второй или третий раз. Само собой, не помешает знать, что люди, которых я убиваю, – мрази, – ответил я.

– Я в этом не уверена, – сказала Эшлинг, а судя по тому, как наморщила лоб, я мог поклясться, что она судила по собственному опыту.

– Ты пришла поговорить. Так говори, – велел я, стукнув носком своего лофера по ее практичному ботинку.

Эшлинг, хлопая глазами, осматривала голые стены и холодную пустоту, которой я себя окружил. Мне так нравилось. Чем меньшим я обладал, тем меньше привязывался. Я жил в квартире за три миллиона долларов в шикарном доме, но он разительно отличался от поместья Эйвбери-корт, полного картин, статуй и прочих роскошных символов богатства.

Здесь негде было прятаться. Только мы среди стен и невысказанной правды, которая повисла между нами, словно бомба замедленного действия.

– Мама хочет подать на развод. – Ее голос дрогнул.

Эшлинг смотрела вперед, ее шея напоминала хрупкий стебель цветка.

– Знаю, для тебя это звучит абсурдно, – поспешила добавить она. – В конце концов, всем прекрасно известно, что мои родители никогда не были верны друг другу. В светских кругах Новой Англии большинство считает их брак фикцией. Но для меня он кое-что значит. Вернее, очень многое. В детстве я знала, что могу полагаться на стабильность поместья Эйвбери-корт. И хотя маму с папой было не назвать полноценной парой, они все же странным образом по-своему ею были. Веришь или нет, Сэм, но у них получалось. Знаю, что я уже не впечатлительный подросток, а в жизни двадцатисемилетних случаются события и похуже. Некоторые теряют своих родителей, партнеров или даже детей, но я просто не могу понять… – она покачала головой, а на кончиках ее нижних ресниц застыли слезы, – как все так быстро усугубилось. В одно мгновение мы живем нормальной жизнью – насколько это вообще для нас возможно, – а в следующий миг все рушится. Словно из ниоткуда появляются провокационные снимки отца с этой… с этой женщиной, потом отравление. Кто-то пытается погубить моего отца, и athair считает, что это мама.

Я смотрел на нее, не озвучив ни объяснений, ни слов поддержки. Да и что я мог сказать?

Вообще, раз уж ты об этом заговорила, за всем этим стою я. Джейн тут лишь разменная монета. Скажи спасибо, что я подставил не тебя. И кстати, это еще даже не вершина айсберга, так что приготовься, милая, потому что скоро я выкачаю из твоего отца все его миллиарды и заставлю перезаложить дом, в котором ты выросла.

– У тебя правда нет никаких зацепок? – спросила Эшлинг, жестом попросив передать ей бутылку.

Я передал и помотал головой.

Глотнув коричневый напиток, будто чай, она вернула мне бутылку.

– Странно. Обычно ты очень предприимчивый. Не припомню, когда в последний раз ты не смог помочь моей семье, если мы попадали в неприятности.

Меня слегка позабавили ее попытки обманом заставить меня усерднее работать над решением проблемы. Проблемы, которую я собственноручно создал.

– Терпение, Никс.

– А ты терпеливый человек?

– Я не придерживаюсь тех же стандартов, по которым оцениваю тебя.

– Удобно.

– Я живу по принципу удобства. – Я отсалютовал ей бутылкой и сделал глоток. – В любом случае, взгляни на позитивные моменты. Два дома. Двое родителей. Две рождественских елки. Два набора подарков и так далее.

– Я не ребенок. – Ее глаза вспыхнули яростью.

Я вскинул бровь.

– Но явно ведешь себя, как ребенок, когда дело касается твоих родителей.

– А что бы ты сделал на моем месте? – Она посмотрела мне в глаза неожиданно проницательным взглядом.

Опустился бы на колени и заставил тебя снова взять мои яйца в рот.

– Позволил им самим разбираться со всей этой хренью. Они взрослые, а ты им не родитель. Ты ребенок.

Возможно, все дело в том, что в последнее время я уделял Эшлинг больше внимания, особенно во время ужина по случаю Дня благодарения, но не мог не заметить, как мать просила ее налить ей выпить и сходить с ней в ванную, чтобы помочь расстегнуть молнию. Джейн обращалась с Эшлинг, совсем как со служанкой. Я не мог вспомнить, когда именно это началось, но теперь задавался вопросом: то ли я все это время предпочитал закрывать на это глаза, то ли не хотел, чтобы правда помешала мне видеть в Эшлинг избалованного ребенка.

– В каком-то смысле я родитель для своей матери, – призналась она. – Она зависит от меня… морально.

– А это, говоря по-научному, хреново.

– Возможно, но это правда. Моя жизнь… не так хороша, как кажется со стороны. – Эшлинг наморщила нос, потянулась к банке с пулями, достала одну и принялась крутить между пальцев, изучая инициалы.

Затем положила ее обратно. Взяла другую. Я боролся с желанием сорваться на нее, сказать, что мне теперь придется стирать ее отпечатки с каждой пули на случай, если их когда-нибудь найдут. Я видел, что она готова расплакаться и изо всех сил старалась сдержаться.

Я рос со Спэрроу и Сейлор – с женщинами, которые не были склонны к истерикам. Честно говоря, я вообще не мог вспомнить, чтобы они плакали. Не сомневаюсь, что они пролили пару слез на похоронах родственников и по тому подобным случаям, но они всегда держались со спокойной силой женщин, которые знали преступный мир от и до и правили им, как безусловные богини.

Обычно я слышал женские вопли только в постели и то по совсем иным, приятным причинам.