Л.Люмен – Шаманка (страница 10)

Когда мы подошли к Лазарету и поднялись в кабинет, там еще никого не было. Уорен, не глядя на меня, кивнул на гостевой стул у стола. Короткий, служебный жест.

– Судья сейчас подойдет.

Это все, что он сказал мне, прежде чем уйти и оставить меня одну. Ни «как самочувствие?», ни «не волнуйся». Даже вчерашняя злоба была хоть каким-то откликом, признанием моего существования в его картине мира. А это была пустота. «Мог бы, черт возьми, проявить хоть долю человеческого участия. Хотя бы формально. Хотя бы для приличия», – пронеслось в голове с внезапной, жгучей обидой.

Нет. Замолчи. Ты ничего от него не ждала. И не ждешь. Участия не будет. Судья сейчас подойдет, и это все, что имеет значение.

И сколько может длиться это «сейчас» в его понимании? Минута? Час? Вечность? Злость накатывала волнами. Он ушел, оставив дверь открытой, как будто от этого одиночество должно стать меньше. Я перевела взгляд с двери на пустую стену перед собой. В ушах снова предательски зазвучали эти три слова, сказанные таким безразличным, констатирующим тоном. Они отрезали что-то, о существовании чего я не желала признаваться даже самой себе.

В томительном ожидании протекали минуты. У меня затекла спина от неподвижности и я, не выдержав, встала и подошла к окну. Во дворе никого не было. Я стояла так прямо, как только могла, но колени под платьем дрожали, и от этого дрожания я злилась на себя еще сильнее. Я смотрела в одну точку, на трещину в подоконнике, и пыталась думать только о ней: трещина идет вправо, потом вниз, как ручей на карте…

– Мисс… Динн. Кэтрин Динн. Доброе утро, и присаживайтесь, – послышался четкий мужской голос у меня за спиной.

Я обернулась и увидела говорящего. Увидела Судью.

– Да, сэр, – пролепетала я дрогнувшим от внезапности его появления голосом.

На мгновение он остановился, изучая мое лицо.

– О чем Вы сейчас подумали? Когда увидели меня? – Вопрос, который я, пожалуй, меньше всего ожидала услышать.

– Я… подумала, что вы, пожалуй, первый человек, которому удалось так беззвучно пройти по деревянному полу, – не задумавшись, выпалила я, и мое лицо залилось краской.

– Что ж, ответ принимается. – Он слегка улыбнулся. – Рад, что Вы искренно отвечаете на вопросы, это упростит нам задачу и сэкономит время.

– Я тоже рада. – Я сегодня сама не знаю, что говорю! И, одумавшись, добавила, – Сэр.

Он снова улыбнулся.

– Вам что-нибудь нужно? Воду или если Вы голодны…

– Вы предлагаете мне завтрак, сэр? – я вытаращила на него удивленные глаза.

– А Вы к чему готовились? Что Вас здесь будут бить палками? – сказал он совершенно невозмутимо.

– Была и такая мысль, – автоматически ответила я, чем снова вызвала у него легкую улыбку.

– Кажется, я начинаю понимать Вашего воздыхателя.

Если бы он не сказал это абсолютно серьезно, я подумала бы, что он насмехается надо мной.

– Какого воздыхателя, сэр? – искренне спросила я.

– Какого из них, Вы хотите спросить? – переспросил он с не сходящей с лица улыбкой.

– Да… то есть, нет, конечно! – Я окончательно растерялась.

– Давайте пока поговорим о том их них, который погиб месяц назад, его звали Майк Филд. Расскажите мне о ваших отношениях.

Я почувствовала потребность защитить свою честь.

– Отношениях, сэр? Что Вы имеете в виду?

– Вы отрицаете, что между вами что-то было? – он отвечал вопросами.

Я потупила взгляд в пол.

– Нет, я… я не отрицаю, то есть… я не знаю, что Вы имеете в виду под отношениями. Мы дружили, да… Он был мне глубоко симпатичен, ему невозможно не симпатизировать, любой местный это скажет… но… отношения… ничего такого, чтобы мы где-то задержались вместе, ночных свиданий и всего такого, ну Вы понимаете… – Я чертила на полу воображаемые круги носком туфли, и тут я почувствовала, как правда раздирает мне горло. – Мы только поцеловались и все, – и выпалив это, мне захотелось сбежать.

Я украдкой посмотрела на дверь, прикидывая расстояние до нее.

– Итак, вы поцеловались.

Холодный голос вернул мое внимание обратно. Я бросила на Судью несмелый взгляд и снова покраснела.

– Что потом? В тот вечер?

– Сэр, извините, мне неловко это обсуждать. Он все-таки умер. – Но взглянув на его настойчивое выражение лица, я сразу же продолжила. – Потом я упала в обморок и проснулась уже утром.

– Он так хорошо целуется, что девушки падают в обморок?

Я бросила на него изумленный взгляд. Это было просто поразительно, меня подозревают в убийстве, а Судья… он что, шутит?!

– Вы говорите о Майке в настоящем времени, сэр, – я решила попробовать перевести тему.

– Стараюсь уважать Ваши чувства. – Он оторвал от меня взгляд и подошел к окну.

Я попыталась скрыть желание расплакаться прямо здесь, при нем. Но голос Судьи, когда он снова заговорил, потерял сухую официальность.

– Вы здесь только по той причине, что последней видели мистера Филда живым, – сказал он, по-прежнему изучая вид за окном.

– Но я и мертвым увидела его последней, – тихо проговорила я себе под нос.

– Хм. Возможно, вы заметили что-нибудь странное в тот вечер, постарайтесь вспомнить. Может быть, мистер Филд сказал Вам что-то… – он сделал паузу, призывая меня продолжить.

– Мы почти не разговаривали.

Судья медленно развернулся в мою сторону, и я снова смутилась.

– Не потому, что мистер Филд хорошо целуется, то есть он хорошо целуется… – я запнулась, ругая себя за этот поток информации. – Просто это был единственный вечер, когда между нами что-то было, мы не делали этого раньше. – Черт, я снова ляпнула не то!

– Мисс Кэтрин, беседа с Вами доставляет мне несказанное удовольствие! – Он не удержался и из его груди вырвался короткий смешок. – Это самый приятный допрос из всех, что я вел, а их, как Вы понимаете, было много.

Я начала сердиться на себя за глупость и кусать губу.

– Ох, пожалуйста, только не вносите поцелуй в протокол! – Я закрыла лицо руками, страшась одной только мысли, что Стражники узнают про наш поцелуй. – Я… я не отступила. А теперь он мертв. Из-за этого. Из-за меня! Это я его убила!

Судья замер на месте и выжидательно посмотрел на меня, а я на него через щели между моих пальцев, которыми все еще закрывала глаза.

– Вы его убили? – повторил Судья, и в его голосе не было ни ужаса, ни гнева, лишь холодная, аналитическая ясность. – Каким же образом? Выстрелили? Ударили ножом? Отравили травой?

Его вопросы, такие конкретные и чудовищные в своем спокойствии, обрушили мою истерику. Я замерла, дрожа, и из моей груди вырвалось нечто среднее между рыданием и смешком.

– Я… я дочь шаманки! Меня считают проклятой! Все, кого я касаюсь… все, кого… – я не могла договорить, так как меня душили собственные же мысли. – Он просто поцеловал меня! И его убили! Понимаете? Я его поцеловала, и его убили!

Я сумбурно пыталась объяснить Судье законы мироздания, которые были вписаны в мою кровь, но, кажется, он не увидел причинно-следственную связь в моих доводах.

Судья медленно выдохнул. Он отодвинул со стола стопку бумаг, присел на край и сложил руки перед собой. Его движение было настолько размеренным, что оно само по себе привнесло в комнату порядок. Когда он снова начал говорить, его голос был тише и мягче.

– Мисс Динн. За поцелуй в темном углу – даже с врагом – не убивают. За такое могут бранить, порочить, лишить общества. Но не убить. Убивают за другое. За долги, за измену, за землю, за тайну или по более скрытым мотивам. Ваш поцелуй – не причина, ваша вина – не преступление. И потому, – продолжил он уже тверже, с легкой усталостью в глазах, – лучше уж я напишу в протоколе, что вы целовались, чем что вы его убили. Дальше мы будем говорить о том, что было до поцелуя и что вы видели после.

Он сделал паузу, давая словам просочиться сквозь паутину моего кошмара. Затем слегка оттолкнулся от стола, выпрямился во весь рост, обошел массивный дубовый стол за несколько уверенных шагов, и сел. Он не торопился, не давил, а просто ждал в четкой позе. Рука упиралась в волевой подбородок, а аналитический взгляд держал меня в фокусе внимания.

– Вы – единственный свидетель, который был ему не безразличен. Так помогите же мне найти тех, для кого он был врагом. Мне нужна ваша помощь.

Его спокойные слова подействовали на меня как ведро ледяной воды. Истерика схлынула, оставив после себя дрожь истощения и какую-то новую ясность. Он не поверил в проклятье. Он не назвал мой поступок грехом. И он просил меня о помощи. Я смотрела на этого строгого, непонятного человека, который только что взял мой дикий, безумный выкрик и разобрал его на разумные части. И была потрясена. Кто он такой, что может так говорить? Кто этот человек, который увидел мою боль сквозь протокол и не осудил? И почему от его слов, таких неудобных, в моей раненной душе впервые за последнее время что-то начало сходиться в целое?

В пространстве между нами все еще висела пауза. Я невольно подняла взгляд и снова встретилась с его глазами. Он смотрел не на бумаги. Он изучал меня с интересом и любопытством. Взгляд медленно скользнул по моей фигуре, остановился на лице, на непокорно выбившейся светлой пряди у виска, на плотно сжатых губах. В его глазах не было ни гнева, ни подозрения, а только любопытство.

Судья откинулся на спинку стула, и его губы тронуло что-то вроде легкой, обезоруживающей улыбки, его жест был приглашением к диалогу, а не к допросу.